Владислав Кардашов - Рокоссовский

Мотострелковая дивизия, располагавшая автомашинами, к вечеру 22 июня достигла Ровно, совершив 100-километровый переход. Тяжелее пришлось другим частям. День 22 июня выдался очень солнечный, жаркий, и основная масса войск корпуса, по сути дела, пехота, должна была, кроме личного снаряжения, нести на себе ручные и станковые пулеметы, 50 и 82-миллиметровые минометы и боеприпасы к нам. Тем не менее в этот день пехотные полки танковых дивизий прошли 50 километров, но в конце этого марша солдаты валились с ног от усталости, и командир корпуса приказал в следующие дни ограничиться 30—35-километровыми переходами. Одновременно он решил изменить порядок передвижения. Первый эшелон составляли теперь танки с пехотным десантом на броне и частью артиллерии. Этот передовой отряд, перемещаясь от рубежа к рубежу, должен был поджидать следующую сзади основную массу войск и артиллерию.

В таком порядке корпус продолжал марш к границе 23 июня. Решив разместить командный пункт корпуса в расположении 35-й танковой дивизии, Рокоссовский со штабом двинулся вперед, обгоняя свои войска. Ехать по шоссе Луцк – Ровно штабным машинам пришлось медленно, так как навстречу им нескончаемым потоком тянулись беженцы. Горько было видеть наших людей, спасавшихся от гитлеровских захватчиков. С этого дня зрелище уходящих от врага на восток женщин, стариков, детей мучило Рокоссовского. Все чаще и чаще над дорогой стали появляться вражеские самолеты, бомбившие и обстреливавшие с бреющего полета как колонны войск, так и беженцев.

А вскоре командир 9-го мехкорпуса увидел, правда, с большого расстояния, фашистских солдат. В первую мировую войну он воевал против немцев, кайзеровских солдат. Теперь перед Рокоссовским стояли другие немцы – фашисты.

Немного восточное Здолбунова из рощи, расположенной километрах в трех от шоссе, по которому ехали автомашины штаба корпуса, внезапно появились пять танков с крестами на бортах и несколько автомашин с пехотой. Батарея 85-миллиметровых орудий, сопровождавшая штаб, немедленно развернулась и изготовилась к бою, но гитлеровцы его не приняли и скрылись в лесу.

Штаб корпуса расположился возле Клевани. Прежде чем начинать контрудар, о проведении которого Рокоссовский уже получил приказ, предстояло выяснить обстановку. Рокоссовскому было известно, что где-то, правее его частей, должны были находиться войска 22-го мехкорпуса генерала С. М. Кондрусева, а левее – 19-го мех-корпуса Н. В. Фекленко. Вместе с командирами штаба на мотоциклах искать соседей отправился и А. Г. Маслов. Вернувшись через несколько часов, он доложил командиру корпуса:

– Удалось связаться со штабом фронта. Генерал Пуркаев просил передать, что мы переходим в подчинение 5-й армии. Сосредоточиться следует в районе Клевань, Олыка.

– Что он сказал о положении на фронте?

– Ничего. Разговор сразу прервался – связь работает отвратительно!

Маслов сообщил также, что корпус Кондрусева уже ведет бой севернее Луцка, а дивизии Фекленко движутся на Дубно.

День 24 июня был для 9-го мехкорпуса днем боевого крещения. 131-я мотодивизия, атаковав переправившиеся через Стырь части противника, отбросила их и отражала попытки гитлеровцев вновь форсировать реку. 35-я танковая дивизия вела бой с танками 13-й немецкой дивизии юго-западнее Клевани, а 20-я танковая дивизия с рассветом 24 июня атаковала части той же 13-й дивизии на привале около Олыки, сумела нанести им урон, захватила трофеи и пленных. Достигнув определенного успеха, дивизии корпуса в этот и последующий дни вынуждены были отражать атаки подходивших танковых частей гитлеровцев. Следует сказать, что 24—25 июня бой вели передовые части дивизий, так как основные силы все еще были на подходе.

С рассветом 26 июня дивизии корпуса, только что завершившие 200-километровый марш, по приказу командарма Потапова начали осуществление контрудара. Одновременно перешли в наступление 19-й и 22-й мехкорпуса. Никто не объединял действия этих корпусов, и спустя двадцать семь лет Рокоссовский писал о контрударе трех корпусов: «Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учета состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учета их удаленности от района вероятной встречи с противником». Рассматривая впоследствии решение командования фронта «нанести мощный контрудар во фланг прорвавшейся группы противника, уничтожить его и восстановить положение», маршал Рокоссовский приходил к выводу, что это решение, принятое в исключительно сложное время, не согласовалось с обстановкой, сложившейся к тому моменту на этом участке фронта.