Александр Савельев - Сын крестьянский

Грузный, очень загорелый детина, монгольского обличья, в синем суконном азяме, красным кушаком подпоясанный, в красном суконном колпаке — он был старшим — гаркнул на весь базар:

— Ребята, собирайтесь! К воеводе идем жалиться!

К нему сошлась большая толпа лесорубов и подошла молодая черноокая женка, статная, в темном одеянии. Старшой ей что-то сказал. Она звонко засмеялась, черные брови, как крылья, взлетели над жгучими глазами. Потом лицо сразу потускнело. Словно сверкнула молния и пропала. Старшой тоже мрачно усмехнулся. Вся эта нестройная толпа по приказу старшого двинулась к съезжей избе. Когда подошли к воротам ее, они растворились, и оттуда выехала телега, груженная досками, мешками. Толпа ввалилась в незакрытые ворота, окружила крыльцо съезжей. На шум вышел из избы на крыльцо сам воевода, очень рассерженный. Лицо вытянутое, румяное, борода рыжая, окладистая. В расстегнутом атласном становом кафтане. Сквозь шелковую рубаху выпирало пузо. В толпе раздались смешки:

— Ну и ну! Гарбуз! Жирен, как боров! Отожрался на народной крови.

За воеводой из съезжей повылазили, как клопы из перины, новый дьяк, подьячие в коричневых кафтанах, с гусиными перьями за ухом. В ворота с улицы вошло человек тридцать вооруженных стрельцов; расталкивая толпу, приблизились к крыльцу. Толпа безмолвно уступила им место, но стала к ним почти вплотную. А воевода орал хрипло — от простуды или с перепою:

— Подайте мне старшого!

Тот, низко кланяясь, придвинулся.

— Вы кто такие, вражьи дети, будете? Во двор съезжей нежданно-негаданно ворвалися… Что вам надобно, смердам?

Старшой, опять низко кланяясь, заговорил:

— Воевода милостивый! Какие же мы вражьи дети? Мы — лесорубы. Токмо нас при расчете изобидели, деньги много недодали. Вот мы и пришли к тебе жалиться, правды искать. Яви божескую милость, приструнь Яшку Подшебякина!

— Какого такого Яшку? — забасил воевода.

А толпа все напирала да напирала на стрельцов. Старшой выпрямился, глаза его загорелись по-волчьему.

— А вот какого Яшку! Бей!

У ближних к воеводе и стрельцам лесорубов из-под зипунов, сермяг появились пистоли, засверкали топоры, ножи. Стрельцы успели сделать только несколько выстрелов и были перебиты, многолюдством задавлены. Старшой бахнул из пистоля в толстый живот воеводы. Тот согнулся, заикал, со стоном задышал хрипло.

— Перед смертью не надышишься! — крикнул старшой и стукнул воеводу по голове кистенем, добавив. — Иди-ка ты, арбуз, к сатане!

С гиком часть кинулась вместе с Овчаровым в избу; вытащили из мешков смоляную паклю, зажгли… Съезжая запылала. Много пакли по приказу атамана сунули в шкафы с бумагами.

— Славно! Пущай порядные да кабальные записи полыхают! — закричал атаман.

Сбили замок с денежного ящика, деньги потащили к атаману, часть рассовывая по карманам. В это же время человек сорок, под началом Варвары, бросились к сараю, выломали в нем двери. Оттуда повылазили пытошные, в лохмотьях, босые, изможденные, в крови, как выходцы из ада. Ввалившиеся глаза их сверкали исступленно-радостно; кричали охрипшими у иных голосами:

— Спасибо, милые! Спасибо, други!

Заковыляли, побежали в толпу, слились с ней. Варвара пронзительно крикнула:

— Ребята! Гайда за мной! Я сама в другом сарае с мертвыми вместе лежала.

И здесь выломали двери. Мертвецов не нашли: их сегодня еще не успели наготовить. Варвара, внутри уже подожженного сарая, вспомнила недавнее прошлое, содрогнулась, выбежала… Соседний сарайчик тоже разбили.

— Радость, робята, радость! Глянь, глянь!

Нашли в ящиках пистоли, самопалы, зелье с зарядами. В момент разобрали. Съезжая изба и сараи полыхали вовсю, а «лесорубы», унося раненых, двигались из города. Впереди — атаман и Варя. Она вдруг остановилась: кто-то схватил ее за рукав. Оглянулась.

— Никишка!

— Я, я, тетушка Варя! Все видел! С вами пойду! Вот глянь! — Никишка показал рукой, и Варвара увидела: прислонясь к плетню, стояли дед Пафнутий и его старуха. Видя, что Варвара радостно глядит на них, они замахали ей. Варвара хотела броситься к ним, но не могла — свои уже ушли. Махнула рукой и побежала догонять повстанцев, а за ней поскакал Никишка.

Дед с бабкой, опираясь на палки, грустно шли домой.

— Марьюшка! Осталися мы с тобой, видать, одни. Никишка за Варварой убежал. Чую — не вернется…

— Да, Михалч, одни… сироты… Варюшка-то сколь приглядна! Очи черные, полымем горят!

— Красавица! Дай ей боже всякого добра. Больно девка хороша!