Александр Савельев - Сын крестьянский

— Смачна тетеря була, с цыбулей! Добре!

Достали кисеты с тютюном, люльки; задымили. Один из них, пожилой человек, чуб, усы с проседью, глубокие морщины на мрачном лице, нахмуренные глаза под нависшими бровями, — по общей просьбе начал свою «мову». Олешка разбирался в украинской речи. Тот рассказывал, как реестровым казаком бился под началом гетмана Косинского с поляками, а потом в войске Наливайко и Лободы; как первого в 7102 [47] 1593 год. году разбил князь Вишневецкий, а Наливайко и Лободу в 7105 [48] 1596 год. году — Жолкевский, полководцы Сигизмунда III; как Наливайке в Варшаве на площади отрубили голову. Перед взволнованными слушателями всплывали картины недавней героической борьбы их, украинцев, с польскими панами. Рассказчик добавил:

— Батько Болотников тоди до нас з своимы козакамы объявывся, против ляхив бился, а потим казалы, его поранылы.

Олешка не утерпел и быстро подошел к костру.

— Виткиля ты взявся, хлопчику? — пораженный неожиданным появлением Олешки, спросил его рассказчик.

— А я, дяди, близенько стоял да слухал, да радовался, якие у вас на Украине дела творилися разудалые, любо-дорого! А ныне вы сообща с нами воюете, тоже любо-дорого!

Развеселились украинцы от искренних речей Олешки, а рассказчик, мрачное лицо которого, освещенное огнем костра, просветлело, подобрело, воскликнул:

— Дай боже батьке Болотникову и тоби, сердце мое, усего наикрашчего. И мы з вами, московитами, еднаемся. А бодай их, панив наших та ваших!

— Дяденька, а как тебя звать? — умильно спросил Олешка.

— А зовуть мэнэ Михайло Коваленко.

— Ну прощевай, дядя Михайло! — Олешка заразительно засмеялся и убежал.

По всей Руси пошла молва о славной победе повстанцев. Молва ширилась, росла, как большая волна на неспокойной реке.

Болотников занял Алексин, Серпухов и расположился станом на взгорье у реки Пахры. Тысяч пять его войска отстали. Насупился Иван Исаевич, узнав об этом. Нетерпеливо хлопал нагайкой по голенищу сапога. Угрюмо молчал и все посматривал в окно. И вдруг словно прорвало его. Заметался по избе, закричал:

— Что Илюха Ведерников застрял? Вкупе всем надо быть! Отстал, а ну, как пропал? Олешка, немедля езжай, узнай, что и как? Понудь Илюху к нам немешкотно двигаться.

В эту минуту на пороге появился парень. Он был бледен как полотно. На высоком лбу алела тряпица, пропитанная кровью.

— Воевода, беда! Ведерников послал к тебе… подмоги давай… Как переправу зачали, навалилась на нас рать Скопина-Шуйского. Бьет несусветно… Не выдюжим, тебя ждем…

Парень не договорил. Его тяжелое тело медленно поползло по стене на пол. Он потерял сознание.

— Коня! Скорее коня! — крикнул побледневший Иван Исаевич.

По лесной дороге, как вихрь, мчался Болотников. С ним Федор Гора и запорожцы. Вскоре навстречу им показались пешие из войска Ведерникова. Растерянные, с усталыми, безразличными лицами, они брели медленно, тяжело ступая по сырой земле. Их было немного. Болотников в отчаянии подумал: «Пошто я не птица, не ветер-ветрило? Когда доберусь до своих? Эх, Илюха, Илюха! Худо дело!»

Прямо с ходу перебрались всадники на ту сторону реки. Их взору предстала печальная картина. У берега, в траве и в камышах, то тут, то там валялись убитые. Летало воронье, каркало, дралось на трупах. Стая волков, завидя всадников, ушла в лес.

Иван Исаевич мрачно оглядел берег. Он медленно снял шапку. Сняли шапки и остальные.

— Мир праху вашему, други ратные, — склонив низко голову, тихо произнес Болотников. — Постояли вы за Русь, за народ наш горемычный. Вечно он будет помнить сынов своих.

Слеза покатилась по щеке Ивана Исаевича. Он надел шапку и тронул удила.

— Ну… делать здесь боле нечего! Хоронить недосуг! Вертай!

С поникшими головами поехали воины обратно. Над полем все так же кружилось воронье, слетевшееся на пир.

Базарный день, на рынке толчея. Народу — не пробьешься… Хоть и мало, дорого продавали, а все же волоколамские мешканцы [49] Мешканцы — обыватели. и окрестные крестьяне, холопы по привычке тянулись на площадь покалякать, прицепиться, поторговаться, купить. А вот и еще прибавилось мужиков с топорами за кушаками, с пилами, с мешками за спиной. Базарный земский ярыжка спросил:

— Вы, дяди, пошто прибыли?

— Лесорубы мы, мил человек. Дела свои свершили. Ноне — до дому. Токмо к воеводе нам надобно. Со старшим к ему пойдем.

Ярыжка показал на большую избу за высоким дубовым забором:

— Вон там воеводина съезжая изба.