Александр Савельев - Сын крестьянский

— Пора вора Ивашку Болотникова доконать! Что от его осталося? Одни поскребыши! Кончим с гилевшиками — и вся недолга!

Иные начальники согласно кивали головой, иные же думали: «Медведь в берлоге не убит, а он уже шкуру делит».

Шуйский послал под стены города глашатая с приказом о сдаче. Болотников отвечал ему со стены. Приложив руки рупором ко рту, он кричал:

— Передай князю, что через три дня ответ дадим, пока подумаем!

— Думай не думай, все едино гроб вам приспел! — громко ответил глашатай, нагло захохотал и отъехал.

Болотников тут же отправил людей в соседние городки — Лихвин, Мещовск, Перемышль, Воротынск — с просьбой о помощи.

Прошло три дня. Князь не получал от Болотникова ответа. Шуйский рассвирепел. Красный, как клюква, он стучал кулаком по столу, кричал:

— Молчат воры! Коли так, узнают они меня!

Он отдал приказ, и один из полков пошел на приступ. В это время в тыл ему ударил сводный отряд из соседних городков. Раскрылись ворота острога, вылетела конница Болотникова, за ней вышла пехота. Началось побоище. Зажатые с двух сторон, враги не выдержали столь яростного натиска.

Первыми бросились назад, по Боровскому большаку, разрозненные верхоконные толпы, погоняемые, как стадо, конниками Болотникова. Затем ринулось назад царское пешее войско.

Местами царские сотники и полусотники пытались остановить бегущих, хватали их за полушубки, осыпали площадной руганью, били нагайками, стреляли. Ревущее, топочущее море беглецов, все сметая на своем пути, таяло под ударами повстанцев. Паника увеличивалась. В гущу отступающих врывались обозные на телегах, пушкари с пушками. Они загораживали пути, давили народ.

Какой-то стрелец в залихватски заломленной рысьей шапке, в красном длиннополом кафтане на меху, с самопалом за спиной, стоял в сторонке и хохотал.

— Ишь топочут, как стоялые жеребцы! Ну вас к ляду! К Болотникову уйду!

Таких царских бойцов — стрельцов и призванных даточных людей, осторожно пробиравшихся к народному войску, — набралось немало.

У опушки дремучего леса стояла изба, полузанесенная снегом. В ней разместился со своей свитой Димитрий Шуйский. В охране была сотня конников. От Шуйского к войскам и обратно скакали гонцы.

— В бой мне кидаться не след. Я руководствую войском, — утешал себя оторопевший от неприятных известий князь.

Битва продолжалась. Прискакал еще гонец.

— Беда, князь! Все пропало! Скончание нам!

Свита забеспокоилась.

— Будет, княже, ждать. Сгинем, спасаться надо!

Шуйский распорядился подать коня.

Вскочив на вороного иноходца, он со свитой и охраной помчался по проселочной дороге на Боровск.

Московские верхи, узнав о поражении Димитрия Шуйского, основательно приуныли. В народе шептались:

— Вот те и доконали Болотникова! Вишь как огрызнулся. Пух да перья от царева брата полетели!

Дни, недели мчались… Как-то в декабре Никола и Варвара видели толпы повстанцев, ободранных, голодных, коих гнали или на убой, или на тяжкие работы. Похолодало у обоих на душе.

— Погоди, царь-шубник! Отольются тебе народные слезы, погоди!

Услыхали, что Болотников в Калуге сел. Гадали, что будет с войском народным.

— Отобьются от Ивана Шуйского, помяни мое слово, отобьются! — уверенно говорил Никола. И Варвара в то же верила. А по улицам Москвы много военных шли, скакали… Верховые стрельцы в красных охабнях наводили порядок, отвратительно ругаясь. С грохотом ехали пушки, осадные и полевые. Иные тащили до десятка коней. Раздавался победный гул церковных колоколов, во главе с царь-колоколом Ивана Великого. Провожали войска на Калугу.

Каменные амбары склада, опустошенные во время осады Москвы, стали опять пополняться ядрами, бомбами, порохом. Вскоре три амбара были полны бочек с огненным зельем. Никола и Варвара сказали друг другу:

— Пора!

В ночь началась метель и бушевала весь день. Ледяной ветер яростно, порывами, завывая, крутя, переносил сугробы с места на место, а снег все шел и шел, бил в глаза. Движение в Москве, не говоря уже об окрестностях, почти прекратилось.

В такую-то пургу Никола и Варвара подошли к одному из каменных амбаров, где стояли бочки с порохом и снаряды. Варвара, в опушенной мехом шубке, в мужниной ушанке, с метлой в руках, стала около двери, замок которой казенным ключом открыл Никола, одетый в шубу и рысью шапку. Оба приготовились после «дела» бежать. Никола крепко обнял Варю.

— Милая, милая!

— Иди, родной! — Варвара мягко отстранила его, наблюдая, не идет ли кто. Сквозь метель ничего почти не было видно на расстоянии нескольких шагов.