Николай Данилов - Кордон

И вдруг — кто бы ожидал! — оба заговорили на английском языке, горячо доказывая, что они американцы, отважные моряки, отставшие от своего китобойного судна. Незнакомцы рассказали, что без малого год жили в Петропавловске, в кабале ненавистных им русских варваров. Американцы несказанно рады встрече с англичанами, считай соотечественниками, французов видеть им тоже

приятно — Европа все-таки! В Петропавловск оба возвращаться не желают. Прибывшие сюда английские и французские корабли — для них счастье, избавление от русского рабства. Если англичане возьмут несчастных моряков к себе на корабль, американцы в долгу не останутся. Они умеют быть благодарными. О Петропавловске знают все и ничего не намерены скрывать. За услугу — услуга. Адмирал и офицеры еще не догадываются, какую неоценимую пользу им могут принести обездоленные судьбой американцы: они знают как можно захватить Петропавловск без особого напряжения и каких-либо жертв. А вчерашнее сражение — грубая ошибка европейцев, которая порождена незнанием местности и подходов к порту…

Фебрие де Пуант и Фредерик Никольсон внешне вели себя сдержанно. Они не выразили восторга и всем своим видом дали понять, что не обрадовались незнакомцам, которые имеют наглость заявлять о якобы неумелом сражении эскадры. И вообще ни у кого нет оснований верить заявлениям первых встречных-поперечных. Однако оба, Фебрие де Пуант и Фредерик Никольсон, втайне подумали, что чем черт не шутит, может, это как раз и есть тот самый счастливый случай, который, наконец, покажет союзникам лицо фортуны, повернувшейся к ним спиной. Американцев взяли с собой на пароход.

— Определите их матросами на фрегат «Пайке», — сказал Никольсону адмирал. — Допросите получше. Они, надо полагать, знают что-то такое, что неизвестно нам и, может, действительно дадут полезные сведения. А я с русскими пленными устал. Ужасные упрямцы! Прикидываются простаками, хотят мне внушить, что ничего им не ведомо о гарнизоне порта. А тут еще женщина навязалась на нашу шею. Все время скулит и скулит…

— Выпроводить ее к чертовой матери! — предложил Никольсон. — Пользы от нее никакой. Пусть русские знают, что мы сильны и со слабым полом не воюем.

— Пожалуй, — согласился Фебрие де Пуант. — Проку от нее действительно ни на франк, а беспокойства не оберешься, — дай с детишками помещение, корми, освобождай гальюн…

— Балласт! — добавил Никольсон. — Нам без нее есть с кем повозиться…

Пароход «Вираго» направился к месту стоянки эскадры.

21 августа, в час пополудни, от французского адмиральского фрегата отошла под парусом шлюпка. Она направилась к порту. С берега петропавловцы узнали шлюпку-шестерку, плененную на днях с ботом. В ней сидели трое взрослых и двое детей. Минутами позже различили унтер-офицера Николая Усова, его жену Пелагею и матроса Ивана Киселева. Людей охватило любопытство: как удалось им вырваться из плена? Стоило шлюпке коснуться берега, и прибывшие оказались в окружении. Пелагея от счастья плакала и целовала всех подряд; не находили связных слов и мужчины. Усов, увидев приближающегося губернатора, заспешил навстречу, сбивчиво доложил, что отпущен со своей семьей из плена адмиралом и подал записку, написанную на французском языке. Она гласила:

«Господин губернатор! По случаю войны в мои руки попала русская семья. Имею честь вернуть ее Вам. Примите, господин губернатор, мои заверения в моем высоком почтении. Адмирал Ф. де Пуант».

Василий Степанович грустно улыбнулся.

— В моем высоком почтении! — иронически произнес он. — Завоеватель и дипломат… Пойдем, Усов, поговорим, что там видел, что слышал.

Губернатор и унтер-офицер удалились. Пелагею и Ивана засыпали вопросами.

— Значит, так, — начала свой рассказ Пелагея. — Нас подняли на ихний корабль, и мужиков повели в сторону. Мне Коленька шлепнул: «Пашка, отрежь свой язык и брось в воду!» Я, значит, сообразила — молчать надо, как бы не теребили. Мужиков наших я до нонешнего дня не видела. Их, сказывал Коленька, в железках держали.

Пелагея подробно поведала, как она на допросах все время плакала, прикинувшись дурочкой, которая не умеет считать и ничего не знает о гарнизоне.

— Молодец, Паша! — похвалил ее за всех фельдфебель Степан Спылихин и обратился к Киселеву: — Как, Иван, там с матросами обращались? Чего остальных не пущают? Друга своего, Семена Удалова, не чаю увидеть.

Щупленький матрос Иван Киселев, похожий на подростка, и состарившийся раньше своих лет унтер-офицер