Валентин Рыбин - Азиаты

Занятый «богоугодным» делом, Волынский не вспоминал о жене, и она ни разу не попалась на глаза. Вернувшись вечером домой, спросил, где барыня. Ответили горничные: «Барыня заперлась и не открывает». Спросил Артемий Петрович, где дочки? Дочки играли в детской. Волынский постучал ещё раз в дверь жены — тишина. Велел взломать дверь. Прибежали гайдуки, сорвали дверь. Александра Львовна была в постели, но посиневшая и холодная.

— Дохтура сюда! — заорал Волынский, осознавая, что Александры Львовны как таковой уже нет, а есть бездыханный труп.

Словно в тумане проходили перед ним печальные картины похорон жены: панихида в соборе по усопшей, тысячи обывателей на кладбище и откуда-то вдруг появившийся Кубанец, словно его на крыльях принесло аз Астрахани в Казань. Волынский почувствовал некоторое облегчение при виде своего слуги и переложил все дела на него. О лошадях поинтересовался слова ради, потому как мысли его были далеки от конных заводов. Велел Кубанцу табун коней, пригнанный туркменскими сейисами [11] Сейис — наездник, жокей. , разместить у помещика Писемского, а самих туркмен содержать в тепле и довольствии до те! пор, пока русские конюхи не усвоят все премудрости конного дела. Мажордом заикнулся было об устройстве ханского сына в военную школу, но Волынский даже не дослушал, отмахнулся сердито:

— Мне, при моём положении, только и осталось с нехристями разъезжать по матушке России. Тогда уж точно скажут: губернатор Волынский умом рехнулся, не зря на него в инквизиции дело завели… Скажи ханскому отпрыску, пусть живёт у Писемского: придёт время — отвезу его в навигационную или какую другую школу. Только на хрена попу гармонь — это мне не понятно…

Через несколько дней, справив поминки по умершей супруге, Волынский посадил на струг дочек с горничными и гувернантками, взял с собой мажордома Кубанца с гайдуками и отправился в Москву. К Юленьке даже не заехал, охладел к её ровной, слегка капризной душе: перестала она волновать его дикую кровь, успокоенную смертью супруги. Струг тянули бурлаки против течения Волги, а в поместье Писемского в это время бары и крепостные любовались поставленными в загон кабардинскими конями. Да и только ли конями! Туркмен они видели впервые и смотрели на них с превеликим любопытством. Пятнадцатилетняя дочка помещика Катя вбежала в горницу Юлии, закричала обалдело:

— Юлия Ивановна, там столько азиатов привезли, и все чёрненькие! Идёмте, посмотрите, ну, прямо прелесть одна!

Увела за собой девчонка похудевшую от тоски Юлию, мысли которой были заняты Артемием. Думала она о нём ежеминутно и перебирала в памяти заново всё пережитое с ним. Пошла Юлия, чтобы не томиться в тоске, взглянуть на породистых коней и загадочных азиатов. Загон был огорожен брёвнами и обвит ветлами. Мальчишки да парни постарше, взобравшись на плетень, наблюдали, как туркмены гоняли по кругу лошадей на верёвке. Джигиты, в красных халатах и белых папахах, щёлками кнутами, стоя у плетня, а Арслан, одетый в жёлтый шёлковый халат и такие же сапожки, сидел на скамье посреди двора в держал в руке верёвку, тянувшуюся от морды бегущей по кругу лошади. Барскую дочь и любовницу губернатора парни беспрепятственно впустили в калитку. Лёгкий полёт скакунов настолько растревожил душу Юлии, что ей захотелось сесть на скакуна и, затаив дыхание, отдаться полёту. Она представила себя в седле на буланом скакуне вместе с джигитом в жёлтом халате и зарделась от бесстыдства, уколовшего её в самое сердце. Юлия то и дело бросала взгляды на Арслана, и он всё больше и больше нравился ей. Грациозность его была бесподобна. С какой лёгкостью, одним лишь движением руки заставлял он коня то лететь вскачь, то идти смиренно и лишь встряхивать гривой. Джигит тоже приметил Юлию и, как ей почудилось, старался ради неё. Выходя из загона, Юлия одарила Арслана обворожительной улыбкой, отчего он застыл на месте и долго смотрел вслед. Юлия же, возвратившись в дом, позвала Катю и радостно призналась:

— Ах, Катенька, я сегодня впервые поверила, что в природе существует Амур. Я сама почувствовала его стрелу, пронзившую моё сердце! Я и сейчас её чувствую вот тут. — Юлия прижала руку к груди и сладко вздохнула.

Катя с опаской посмотрела на Юлию Ивановну а огорчённо опустила глаза: видимо, что-то подобное ощутила сегодня и она. С трудом выйдя из стеснённого состояния, маленькая барышня, понимая, что у Юлии есть любовник, притом сам губернатор, сказала с детской решимостью: