Валентин Рыбин - Азиаты

— А чьи это неухоженные деревеньки, травой заросшие, или у них хозяина нет?

— Есть хозяева, как же! — отвечал Андрей Писемский. — Деревеньки принадлежат Семизерной пустыни, монахам-бездельникам…

— Из-за таких-то бездельников и живёт в нищете Русь, — рассудил губернатор. — Земли пустуют, видно, нужен им другой хозяин… Взял бы ты деревеньки Семизерные себе, а я указ по сему случаю издам и оглашу… Проку мне от этого большого не будет. Но если твоё благородие иной раз и поднесёт что-либо за мою услугу — буду признателен…

Под Рождество губернаторские псари вернулись с охоты, везя в клетках двух больших и четырёх малых волков. Сбежались обыватели, оцепили городской сад красными флажками. Выпустили волков, натравили на них борзых, пошла отчаянная свара. Волков перестреляли, но сад так изувечили, гоняясь за серыми, что и не узнать. Городской магистрат представил губернатору обвинительное письмо. Волынский порвал его и настрочил собственноручно указ о передаче старого сада «дочери жены умершего её супруга, бывшего капитала, а затем купца Ивана Микляева». А если просто, то старый сад был отдан любовнице губернатора…

Каспийский перешеек от Святого Креста до самого Решта со смертью Петра Великого начал хиреть. Никому не стало дела до каких-то далёких персидских провинций. Царский двор со всеми его министрами и вельможами суетился вокруг императрицы: всякий искал свои выгоды, а главенствующая верхушка, бывшие соратники Петра. Первого, всячески старались сохранить своё верховенство. Чуть больше года минуло со дня, как Екатерина Первая воцарилась на российском Престоле, но вот уже «правительствующий» сенат стал называться лишь «высоким», образовался Верховный тайный совет. Заговорила Россия о Меншикове, и слухи поползли, долетая не только до воинских гарнизонов на Каспии, но и до калмыцких улусов и туркменских аулов на Маныче и Калаусе. Берек-хан, три зимы проведший в почтовых разъездах — от Кумы до Святого Креста и обратно, — многое узнал от русских офицеров. Сначала с таинственным предупреждением чтобы не болтали где не следует, рассказал джигитам, будто князь Меншиков сватает свою дочь за внука умершего государя. «В родство с царицей войдёт — Всю Россию к своим рукам приберёт». Джигиты, слушая хана, спрашивали: «Хорошо это или плохо?» Берек Третий отвечал: «Князь Меншиков лучшим другом Петру Великому был, а Пётр жаловал туркмен своей грамотой. Друг царя не забудет о туркменах». Прошло ещё немного времени, и Берек-хан вновь предостерёг джигитов: «Держите языки за зубами: царица Екатерина умерла, князь Меншиков обвенчал свою дочь о внуком Петра Великого. Князя его враги изгнали из Петербурга и сделали внука российским государем». Джигиты вновь спросили: «Берек-хан, хорошо это или плохо?» — «Хай, недогадливые! Конечно, хорошо, новый государь Пётр Второй, говорят, на своего деда похож!» — рассудил Берек-хан.

Три года ждали туркменские джигиты перемен в жизни, но она не менялась. С осени, едва наступали холода и астраханский флот становился на зимовку, Берек-хан поднимал свой отряд в седло и отправлялся на Куму. Оттуда джигиты разъезжались по почтовым станциям и ожидали дипкурьеров из Астрахани. В первые годы после открытия почтовой дороги много по ней ехало военных и казённых людей. А теперь поуменьшилось. Курьеры с секретными донесениями почти не появлялись. Теперь больше ехали то в Дербент, то в Баку на смену своим товарищам молодые офицеры. Оттуда тащились раненые и больные. Туркмены принимали их в своих юртах: давали ночлег, угощали чуреком и чаем и провожали до следующей почтовой станции. Однажды Берек-хан, возвратившись со стороны Астрахани на Куму, сказал джигитам: «Царствующий внук Петра Великого тоже умер». Все замолкли, не зная, как вести себя при этом сообщении, и всё-таки один из джигитов спросил: «Берек-хан, это хорошо или плохо?» — «Никто этого не знает, — отозвался Берек-хан, — потому что никто не знает, кто теперь будет русским царём».

Смерть Петра Второго породила небывалое смятение в калмыцкой степи. Вновь вскочил в седло внук Аюки Дондук-Омбо и понёсся по улусам, возглашая, что царский лизоблюд Церен-Дондук незаконно владеет властью; калмыцкий трон, согласно завещанию, принадлежит Дондуку-Омбо! Произошли стычки и пролилась кровь. Преследуя друг друга, отряды калмыков не раз вторгались на Маныч и Калаус к туркменам. Летом Церен-Дондук, остановившись с отрядом в ауле Берек-хана, теряя терпение, воскликнул: