Евгений Салиас - Названец

На другое же утро Лакс явился в кабинет Шварца и, торжествуя, даже не только самонадеянно, но и гордо передал своему начальнику все, что узнал. Бог весть почему, из упрямства или вследствие какого-либо особенного ослепления, Шварц только страшно рассердился и приказал Лаксу немедленно подать в отставку.

— Одним досужим вралем будет в канцелярии меньше! — сказал он.

Лакс тотчас же бросился за защитой к Кнаусам и передал Торе результат своего дознания и доклада.

Молодая девушка смутилась. Ей было совестно сознаться Лаксу, что все перевернулось снова и что Зиммер опять стал для нее дорог. Ничего не объяснив Лаксу, она только отказалась наотрез заговорить о Зиммере со своим крестным отцом. Но Амалия Францевна решилась полукавить с Лаксом. Она объяснила ему, что давно знает Шварца лучше других и знает, что он сильно упрям и убеждений своих в чем бы то ни было никогда не меняет. Раз он уверился в том, что Зиммер — его верный слуга, нужно что-нибудь совершенно невероятное и ясное как день, чтобы переменить его мнение. Следовательно, нечего и пробовать.

Лакс вышел от Кнаусов совершенно смущенный и бросился к разным своим друзьям. И друзья его подали совет, от которого он пришел в восторг.

По их мнению, Лаксу нужно обратиться прямо к начальнику Тайной канцелярии, ибо генерал Ушаков, как главный заправитель всех дел сыскных всей России, имел право кого хотел арестовать, засадить в крепость, судить, пытать и ссылать. Следовательно, можно было обойтись и без Шварца.

Наутро Лакс уже явился к Ушакову и доложил ему все подробно до малейших мелочей. Он рассказал целую историю, рассказал подробно о появлении в доме Кнаусов молодого Зиммера и поступлении его на службу благодаря покровительству молодой Торы и г-на Адельгейма. Кончил он свое повествование, или свой донос, объяснением, что бежавший из Шлиссельбурга и известный Ушакову старик Львов находится у него под рукой, в Казачьей слободке.

Ушаков, несказанно изумленный, выслушав все, выговорил:

— Что же господин Шварц? Он-то что же? Ума решился? Или ослеп, оглох?

Лакс в ответ развел руками и прибавил:

— Уму непостижимо, ваше превосходительство! Я при очной ставке Львова и Коптева понял сейчас, в чем дело… Всякий младенец понял бы все, а господин Шварц сидел именно, как вы выражаетесь, точно ослепленный! Если бы не солдат Жгут, то все бы так и осталось безнаказанно.

На другой же день по приказанию властного начальника Тайной канцелярии было приказано арестовать в разных местах Петербурга несколько лиц и доставить в Петропавловскую крепость. Это были: доверенное лицо г-на Шварца Зиммер, дворянин Львов и его дочь и офицер Коптев.

И все они, захваченные врасплох, недоумевали и не понимали, что произошло. Львов-Зиммер написал и послал тотчас же записку отцу, заявляя, что арестован, а затем успел послать доклад Шварцу, прося спасти его от клеветнического доноса. Но, однако, он не получил от начальника никакого ответа.

Старик Львов, взятый с дочерью среди ночи, совершенно не мог понять, кто раскрыл его местопребывание и кто погубил его, и тоже успел послать разыскать г-на Зиммера и передать ему об их судьбе.

Коптев, однако, избежал ареста, рано выйдя из дому. Узнав о распоряжении на счет себя от денщика, он приказал ему добежать в Казачью слободку и объяснить г-ну Макарову, что ему грозит арест.

Разумеется, все эти гонцы не смогли исполнить поручений.

Вместе с тем Коптев, конечно, не вернулся домой и отправился прямо к графу Миниху, моля о защите.

Он мало надеялся на заступничество графа и был удивлен, когда вельможа со странной усмешкой сказал ему:

— Оставайся и скрывайся у меня до поры до времени. А там уж сам себя от врагов защити — нападеньем. Удастся — честь и слава и счастье всей твоей жизни! Не удастся — твоя голова на плахе будет.

Коптев остался в доме фельдмаршала.

Конечно, здесь он мог скрываться, чтобы избежать ареста. Но долго ли? Вельможа, повидав еще раз офицера, спросил его, согласен ли он поиграть своей головой?

— Ставка крупная, но и выигрыш большой, — сказал Миних, загадочно улыбаясь. — Ты не один будешь, вас наберется с полдюжины. На миру и смерть красна.

Коптев поклялся, что готов на все на свете по указу своего защитника и покровителя.

— Ну, хорошо. Дня через три-четыре я тебя призову…

Разумеется, будучи на свободе, Коптев знал, какая злая судьба постигла Львовых. Теперь и старика, и сына надо было считать окончательно погибшими.