Евгений Салиас - Названец

— Это личное мнение самого герцога, милый Генрих, а вы в этом убедились сами. Ну, что же? И это хорошо, как сведение. Спасибо и за это… Теперь другое дело. Важное! Сюда к нам не то прибыл, не то доставлен офицер Коптев… Иначе говоря, ему было строго указано, вследствие доноса, неожиданно явиться из командировки и дать какое-то объяснение… Скажите, дело о Львовых ведь у вас?.. Вы за него взялись?

И Шварц, напрасно ожидая ответа, поднял глаза. Зиммер несколько изменился в лице.

— Что с вами? — удивился Шварц.

— Угорел сегодня… — отозвался глухо молодой человек и прибавил: — Дело Львовых у меня, но я еще…

— Ну, вот… Так займитесь этим теперь… Вызовите Коптева, допросите… Тут какая-то новая путаница… Что, не помню… Он ездил искать бежавшего Львова… а тут какой-то донос какого-то солдата, что он якобы перестал искать… Не знаю, не помню. Какая-то путаница! Допросите этого Коптева и распутайте, насколько возможно. Но не забудьте, что он еще не разжалован. Пытать его вы не можете, и, стало быть, допрос будет мудрен, если он действительно виноват. Одним словом, я вам его поручаю, так как все дело о Львовых в вашем ведении. Ну вот…

Шварц кивнул головой, а Львов вышел из его комнаты и, двигаясь, почти пошатывался, как если бы действительно голова кружилась от угара.

— Коптев? — шептал он сам себе. — Мне допрашивать? Что же это? Конец! Погибель! А отец еще в заключении. Нет! Вздор. Я пропаду, но не прежде, а после его освобождения…

Разумеется, приключившееся было подобно разразившейся грозе и удару грома…

Молодой человек решился действовать неотложно… Он отлично сознавал, что пришел всему конец… Он может и, конечно, будет дерзко бороться с обстоятельствами. Он ближе стоит к Шварцу, чем этот Коптев… Но ведь кого Шварц сочтет дерзким лгуном и нахальным выдумщиком, еще неизвестно. В правде есть что-то… какая-то неведомая сила, власть…

От безысходности положения и из-за невозможности придумать что-либо разумное для своего спасения Львов стал придумывать вздорные планы. Ему показалось возможным попросить тайно от Шварца кого-либо из чиновников взяться за дело Львовых, допрашивать Коптева и стараться, если можно, в глазах его сойти за Зиммера. Офицеру не придет на ум узнавать, кто его допрашивает, как фамилия чиновника.

Однако, придумав несколько подобных вздорных способов спасения, Львов возвращался к мысли и решению упорно опровергать «нахальную выдумку» офицера, если он начнет вдруг утверждать, что пред ним не Зиммер, а сам Львов.

«Но прежде всего — отец!» — решил он.

И на другой же день он побывал у слесаря, которому заказал ключ, и получил последний.

«Когда подумаешь, что все зависит от пустяка, от прорезов в этом ключе… — уныло думалось ему. — Если мастеровой ошибся, то все пропало…»

Затем Львов собрался просить Лакса доложить начальнику, что он считает нужным побывать в Шлиссельбурге по одному важному сыскному делу дворянина Козлова и отлучится на два дня. Но тотчас же он решил, что от волнения и смущения теряет голову, сообразительность и начинает действовать, как глупец. Надо тайно побывать в Шлиссельбурге. Надо, чтобы одновременно с побегом старика Львова не знали в канцелярии, что он был в крепости. И, не сказавшись, рано утром следующего дня Львов выехал верхом из Петербурга по хорошо знакомой ему дороге.

Разумеется, комендант радушно встретил приятеля Зиммера. И целый день весело пробеседовали они о всяких пустяках, о столице, об увеселениях ее и зрелищах. В камеры он не пошел.

Старик Игнат тоже обрадовался приезду ласкового барина, любителя их кваса, но напрасно прождал его к себе в каземат.

Пробыв сутки — день и ночь, — Львов не переставая обдумывал, как именно произвести дерзкий замысел, чтобы все удалось. Откладывать было невозможно, так как и за стенами крепости было уже кой-что подготовлено. Плохо проспав ночь, он наутро поднялся со зрело обдуманным планом, примененным к обстоятельствам. Он начал одеваться. Если бы кто увидел его одевание, то ахнул бы или принял его за сумасшедшего…

Прежде всего Львов приказал оседлать лошадь, а сам отправился проститься с комендантом… Затем он пошел в камеры заключенных.

— Дай-кась ключ, — сказал он Игнату, — надо мне повидать буяна Козлова.

Игнат передал ему связку ключей.

Львов быстро двинулся по всему длинному коридору, но прошел камеру Козлова и скоро был у двери камеры, где был отец. Он достал из кармана другой, свой ключ, и сердце его невольно трепетно забилось…