Грегор Самаров - На троне великого деда

— Всё равно, — ответил фельдмаршал, — поторопимся!.. Мне уже часто приходилось видеть, как судьба царей и народов зависела от одного мгновения.

Государь и все окружающие были встревожены глубокой серьёзностью и беспокойством фельдмаршала. Все тревожно смотрели на маленькую шлюпку. Расстояние между крепостью и этой лодочкой всё уменьшалось.

Капитан тем временем, исполняя требование фельдмаршала, приказал поставить паруса таким образом, чтобы было можно с наибольшей быстротой идти против ветра, не лавируя, а прямо приближаясь к крепости. Ветер с ужасающей силой рванул паруса, мачты трещали и гнулись настолько, что концы рей погружались в высоко вздымавшиеся волны, яхта вздрагивала и стонала.

Пётр Фёдорович схватился за борт судна; дамы закричали от ужаса и старались ухватиться за канаты.

— О, Господи! — закричал император, — мы утонем… плыть таким образом невозможно!

— Иначе поступить нельзя, если только мы хотим идти прямым курсом, — сказал капитан, внимательно наблюдая за мачтами и парусами, — яхта построена хорошо и прочно, надеюсь, что она выдержит подобное плавание; мы таким образом выиграем по крайней мере целых полчаса.

— Вперёд! — сказал фельдмаршал, смотря на всё более и более обрисовывавшийся в темноте Кронштадт, — ведь мы идём брать враждебную батарею, и буря и море не могут нанести нам такой вред, как неприятельские пушки.

Корабль скрипел всё сильнее, дамы кричали всё громче и громче; даже графиня Воронцова побледнела и испуганно смотрела на всё более вздымавшиеся огромные волны, в которые всё глубже погружались концы рей. Одна из волн обрушилась на палубу и облила государя своею солёною влагою. Пётр Фёдорович потерял самообладание и упал на колена.

— Остановитесь! Остановитесь! — закричал он вне себя от страха. — Мы все так утонем, и заговорщики будут торжествовать.

— Умоляю вас, ваше императорское величество, потерпите ещё несколько минут! — сказал фельдмаршал. — Посмотрите, как мы быстро подвигаемся к крепости; мы ещё можем перегнать эту лодку.

Вторая волна залила палубу. Графиня Воронцова упала на колена рядом с государем, крик женщин на мгновение заглушил рёв ветра.

— Нет, — воскликнул Пётр Фёдорович, — нет, я не хочу утонуть. Продолжать такое плаванье — значит искушать судьбу, Кронштадт принадлежит нам, зачем же мне рисковать жизнью?

— Но ведь мы тоже рискуем своими жизнями! — сказал фельдмаршал. — А ведь у нас дело не идёт о короне.

— Нет, нет, — весь дрожа, воскликнул Пётр Фёдорович, протягивая руки к бушующим волнам, — нет, капитан, прекратите это! Я приказываю вам это! Я не хочу утонуть, не хочу! — пронзительно закричал он, прижавшись к борту яхты и схватив руку Воронцовой, которая сама с трудом держалась за канат.

Капитан всё ещё колебался. Пётр Фёдорович ещё энергичнее повторил своё приказание. Тогда капитан подал сигнал. Паруса опустились, яхта повернулась, уклонилась от прямого курса и стала, по-прежнему лавируя, медленно подвигаться вперёд.

— Боюсь, что мы погибли, — мрачно сказал фельдмаршал Бломштедту и генералу Гудовичу, которые стояли рядом с ним, — кто боится волн и ветра, тот не сможет победить революционный поток.

Он скрестил руки и стал безмолвно смотреть на черневшие вдали укрепления. Дамы понемногу приходили в себя, а Пётр Фёдорович вытирал платком мокрое от морской воды лицо.

— Они уже там, — снова сказал Миних, смотря через сложенные в трубку руки на маленькую лодочку, которая в это время вошла в гавань, — маленький челнок некогда нёс Цезаря и всё его счастье. [29] Очевидно, имеется в виду эпизод из жизни Цезаря, когда, отправившись ночью в страшную непогоду на двенадцативёсельном судне по реке Аоя, на приказ кормчего повернуть лодку назад император сказал: «Вперёд, любезный, смелей, не бойся ничего: ты везёшь Цезаря и его счастье» (Плутарх. Сравнительные жизнеописания, т. II, М., 1963, с. 474). Дай Бог, чтобы это утлое судёнышко не заключало для нашего государя мрачного будущего.

Яхта медленно приближалась к крепости.

Пётр Фёдорович снова воспрянул духом; он подошёл мрачно молчавшему фельдмаршалу, скрестил руки и с пристально смотреть на крепостные стены, в отверстия которых, несмотря на темноту, можно было различить жерла пушек.

Капитан императорской яхты не ошибся: на лодке, обратившей на себя внимание фельдмаршала Миниха, действительно гребли матросы военного флота. Их было двенадцать человек; на корме сидел адмирал Талызин, человек лет сорока, с решительным загорелым лицом, которое, благодаря приподнятым ноздрям его носа и блестящим, проницательным глазам, придавало ему вид настоящего моряка. Он командовал эскадрой в Кронштадте и благодаря своей отваге и доброте с подчинёнными заслужил доверие и любовь всего флота, который, точно так же, как и армия, был возмущён предстоящим походом на Данию.