Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

Вовгур, опередив Сулиму, подбежал к челну и изо всех сил потащил его по косе между бревнами и прочими обломками, громоздившимися на берегу. Широкий и бурный Дунай шумел в предвечернем сумраке, на песчаную косу, пенясь, набегали волны.

— Так что же, сразу и отправимся? — спросил, придерживая челн, Вовгур.

— Значит, одного отпустим казака, — сказал Хмелевский, по-своему понявший джуру.

Вовгур улыбнулся в юношеские усы, выводя челн с косы на воду. Хмелевский заметил эту улыбку. Даже безошибочно разгадал бесхитростное намерение юноши. Возражать, задержать? Измена ли это или так и должен поступать казак?

— Стоит ли пану Вовгуру так беспокоиться о челне? Ведь плывет в нем казак. Сам пусть и возится с ним.

— Честно признаюсь вам, пан ротмистр, что еще на совете решил я переправиться через Дунай вместе с Иваном Сулимой. Ведь там свои люди, пан Хмелевский! Может, среди них найду свое место… Как-то не прижился я у пана полковника. Тут не та, не наша народная война. Всегда тянешься к тому, что тебе ближе, что тебе по духу!

Развел руками, мечтательно окинул взглядом широкую реку. А она неудержимо несла свои воды, выбрасывая на берег обломки, оставшиеся после бегства турецких войск. Река, как полноправная хозяйка, проходила по этим далеким от родного края землям. Не она ли своей независимостью и силой воодушевляла казака? Право же, этому казаку не усидеть долго на одном месте. Уйдя из Чигирина к Сагайдачному, он до сих пор все еще ищет чего-то. А найдет ли у Кривоноса?

— Драться не будем, да и нечего нам ссориться с вами. Такова уж у меня непоседливая натура. Буду искать, — может быть, все же найду то, к чему стремится моя душа!

— Найдешь ли? Казаков немало и у пана Стройновского. Думаю, и там не найдет неугомонный казак Вовгур того, что ищет! Все мы, молодой казаче, здесь, за Дунаем, словно в тяжких наймах оказались. А в наймах как в наймах… Так это ты бежишь от обязанностей джуры или… очевидно, и от себя самого. Бегство на глазах у ротмистра! Странно, — смущенно пожал плечами Хмелевский. Посмотрел на лесистый берег реки. Казалось, что и сам он борется с искушением сесть в челн и уплыть.

А между тем, сказав «странно», он словно попрощался: тут же повернулся от реки и направился к лесу. Подойдя к кустам ежевики, еще раз оглянулся и немного постоял.

В челне было только одно весло. Сулима оттолкнул от берега челн и, вскочив в него, сильно раскачал. Вовгур, упершись веслом в дно реки, придержал челн, обождал, пока Сулима усядется. Он так и не отдал Сулиме весло, напряженно гребя наискось от берега. Сулима, стоя в челне, обернулся и помахал рукой Хмелевскому. То ли прощался с ним, то ли… будучи теперь недосягаемым, дразнил его, радуясь своему благополучному возвращению. Издали ротмистр не мог видеть глаз Сулимы, в которых светились теплота и искренность. Хмелевский в тот же миг повернулся и ушел, углубляясь в чащу прибрежного леса.

— Человечный шляхтич, — произнес Вовгур, налегая на весло.

— Знаем мы этого молодого Хмелевского еще по рассказам Богдана. Учились вместе, друзьями были в коллегии, — произнес Сулима.

— Богдан, Богдан… Столько я наслышался о нем. А какой он, этот бурсак, не знаю. Мать его с горя чуть было руки на себя не наложила…

— Да… Свой дом, хозяйство оставила, а сама уехала в Белоруссию.

Неожиданные воспоминания навеяли на обоих грусть. Вовгур греб изо всех сил, возможно и забыв о том, что он не на Днепре, а в чужой, далекой стороне. Сулима же сосредоточенно думал о встрече и разговорах с лисовчиками. На противоположном берегу его уже ждали родные казаки.

— Что-то ты, браток, долго гостевал у королевских лисовчиков! Чем тебя там угощали: кольями или розгами на европейский манер?

— О нет, панове братья, не угадали. К самому полковнику Стройновскому попал, а своих казаков только издали видел. Доброго здоровья, братья запорожцы, рад видеть вас! А где же это наш старшой? — крикнул Сулима казакам, вышедшим из лесу навстречу своему посланцу за счастьем.

— Максим под кедром в лесу. Только к обеду расправились мы с остатками голомозых…

Сосредоточенные здесь после многодневных боев с турецкими войсками казацкие сотни Перебейноса оказались в затруднительном положении. Капитуляция Бетлена перед Веной будто бы завершала освободительный «бунт» графа, но и обрекла на безделье охочекомонные его войска, состоящие из украинских казаков, польских жолнеров-лисовчиков, итальянских волонтеров и других воинов. Это поставило перед ними сложные, почти неразрешимые задачи. Особенно трудно приходилось казакам. Что делать дальше, где применить свои военные способности или даже отдать жизнь, если на Украине шляхта обрекла их на гибель? Все они несправедливо осуждены королевским судом на позорное изгнание и на смерть. Куда теперь податься им, к кому присоединиться? Ведь ни в Чехии, ни в Венгрии они не получат свободных поселений. А вернуться на родину — увы, несбыточные мечты!..