Николай Алексеев - Испытание

Полуденное солнце пробилось сквозь облака, оно осветило деревню Головеньки и заиграло в замерзших окнах домов.

Филипп открыл глаза. Увидев вокруг чужих людей, которые говорили на непонятном ему языке, он понял, что попал в плен. Филипп стиснул зубы и снова прикрыл глаза, но так, чтобы оставалась маленькая щелка.

Переводчик низко склонился к Филиппу и взял его руку.

– Здравствуйте!.. Как вас зовут? – спросил он.

Филипп не шелохнулся.

– Как ваша фамилия?

Филипп видел, как из-за спины переводчика, нетерпеливо пощипывая усики, злобно смотрел на него офицер. Он вдруг оттеснил переводчика плечом и слащаво улыбнулся:

– Ваш фамилий, битте?

– Иванов, – сквозь зубы процедил Филипп.

– Имя? – спросил переводчик.

– Иван.

– Ну, вот и хорошо! – На лице офицера появилось выражение самодовольства, он сел рядом с Филиппом и, постукивая карандашом по книжечке, которую достал из кармана, приготовился записывать.

– Какой части? – спросил переводчик.

Филипп молчал.

– Я вас спрашиваю, какой части?

Пауза продолжалась не больше секунды.

– Нумер тшаст? – вмешался офицер. И старательно протянул: – Тша-аст?

Филипп не проронил ни звука.

Офицер кивнул врачу. Тот пощупал у Филиппа пульс, холодными пальцами раздвинул его веки и по-немецки сказал:

– Все в порядке.

– Битте, тшаст! – неожиданно гаркнул офицер.

Филипп невольно вздрогнул. Врач улыбнулся и подмигнул офицеру.

Филипп открыл глаза, обвел всех взглядом и приподнялся на локтях. Страшная ломота во всем теле и шум в голове валили его обратно на носилки, но он заставил себя удержаться.

– Вы из Акулова? – спросил переводчик.

– Из Акулова, – ответил Трошин.

– Тшаст! Тшаст! – снова заорал офицер.

– Я – воин Красной Армии. Что хотите делайте, ничего не скажу…

– Повешайт! – прохрипел офицер.

– Вешайте! Для меня один конец…

– Завтра мы будем в Москве. Поэтому зря упрямствуешь! Подумай и выбирай: смерть или свобода? – сказал переводчик.

– В Москве вам не бывать. Наши не пустят…

– Фанатик! – вскипел переводчик.

– Коммунист! – выкрикнул офицер и, схватив Филиппа за грудь, подтянул к себе.

– Я беспартийный… Но рад, что вы меня за коммуниста признали.

– Weg nehmen!.. [9] – Офицер толкнул ногою носилки.

Вечером Стропилкина снова вызвали в штаб. За столом сидели тот же белобрысый офицер и переводчик. Офицер встал и жестом руки пригласил Стропилкина сесть.

– Битте, господин Штропилкин!

Найдя для ответа подходящие немецкие слова, Стропилкин вытянулся во фронт:

– Гутен таг, господин капитан.

– Садитесь! – стараясь быть помягче, сказал переводчик. Стропилкин примостился на краешке складной табуретки. – Немецкое командование решило удовлетворить вашу просьбу и направить вас в тыл на строительство.

– Данке, данке!.. – Стропилкин на радостях вскочил и, сразу исчерпав свой запас немецких слов, стал усиленно жестикулировать.

– Однако командование просит вас перед отъездом переговорить с пленным Ивановым. Узнать у него, какие силы держат Акулово, что там у них в тылу.

Глаза Стропилкина растерянно забегали.

– Но это, извините, будет предательство!.. Я шел к вам с другими намерениями… Прошу передать господину капитану, что с точки зрения международных законов…

Все, что говорил пленный, переводилось быстро и точно. Наивная тирада Стропилкина вызвала у белобрысого капитана улыбку. Обхватив руками колено, он раскачивался на табуретке, мысленно потешаясь над наивностью своей жертвы: «Вот идиот! Сдался в плен и думает отдыхать!..»

Он поднялся и похлопал Стропилкина по плечу. Стропилкин вскочил и угодливо улыбнулся.

– Ничего, со временем будет хорошо служить! – усмехнулся капитан и сказал переводчику: – Продолжайте!

В конце концов Стропилкин согласился кое-что узнать.

– Но только, умоляю вас, таких поручений мне больше не давайте, – упрашивал он переводчика, и угодливая улыбка не сходила с его губ. – Поверьте, ведь это похоже на шпионаж…

– Мы это понимаем! Но нас заставляет необходимость. – Переводчик пожал плечами.

Солдаты привели Стропилкина к покосившейся бане. Часовой распахнул дверь и осветил помещение электрическим фонарем.

Пахнуло сыростью и запахом гнилых досок. У полка на соломе лежал закрытый каким-то рваньем человек в солдатской гимнастерке. Из-под лохмотьев высунулась голова в марлевой повязке. Воспаленные глаза человека щурились от света.

Стропилкин шагнул через порог.