Николай Алексеев - Испытание

Несмотря на ранний час, аэродром в это дождливое утро жил боевой жизнью: самолеты шли на старт; взад и вперед мчались бензозаправщики, разбрызгивая лужи.

Промокшие под дождем, Аня и Тамара стояли на посадочной площадке, ожидая «девятку». Сквозь пелену дождя они разглядели идущие на посадку У-2. Аня вздернула кверху белый флажок.

– Вера! – радостно вскрикнула Тамара и побежала к приземлившемуся самолету.

Не успел еще самолет остановиться, как она вскочила на крыло и, уцепившись за борт, стала размахивать письмом.

– От кого? От Стропилкина? – спросила Вера, стараясь перекричать гул мотора.

– Нет! – Тамара замотала головой.

– От кого же? – Вера нагнулась и выхватила у нее письмо. Она узнала руку отца. – Папа!.. Папа пишет!.. – Сдернув зубами перчатку с правой руки, Вера оторвала край размокшего конверта и, не вылезая из самолета, стала читать.

Ее глаза бегали по строчкам расползающихся от капель дождя фиолетовых букв. «Он был здесь! – думала она. – Сегодня идет в бой!.. Наверное, уже в бою!.. Так и не увиделись…» Из ее глаз потекли слезы.

Тамара, нагнувшись через борт, рукой дотронулась до мокрого лица подруги.

– Ну, чего?.. Чего разнюнилась? – Она подхватила Веру под мышки и потянула вверх. – Вылезай!.. Пойдем скорее в палатку… Там еще что-то есть!.. Отец подарок тебе оставил, большую коробку. Наверно, с конфетами.

– Тамара, милая, я так рада!.. – Вера высвободилась из ее объятий.

– Так радуйся! А ты плачешь… – Тамара встряхнула Веру за плечи. – Эх ты, товарищ летчик!

Вера сунула письмо в карман и соскочила с самолета.

– Где же ты вчера застряла? – спросила Тамара. – Чего только о тебе не передумали! Командир даже фронт запрашивал.

– Армия документы задержала. А вечером начался такой ливень, что никак нельзя было вылететь. Только сегодня на рассвете еле-еле поднялась.

– Здорово болтало?

– Порядочно… Устала я.

– Это плохо. Похоже, что снова лететь придется. – Тамара взяла ее под руку. – Сегодня чуть свет нас созвал командир и сказал, что фашисты со стороны Рузы наступают на Звенигород. Танки уже у Локотни. Там пробка. Нам приказано разбомбить их.

– Нам? Разбомбить? – удивилась Вера.

– Ага! – Тамара кивнула головой. – Сейчас техники подвеску бомб делают. Навесим бомбы и полетим… А сейчас беги к Кулешову, он тебя ждет. – Выдернув из кармана носовой платок, она вытерла мокрое Верино лицо. – А я пойду готовить свою «семерку».

Вера пошла прямиком по грязи и думала о том, что ответит отцу: «Напишу ему, чтобы он мне как-нибудь намеком дал понять, где находится его дивизия. Ведь я и сама могу к нему прилететь. Летаю же я по армиям…»

– А, Железнова, здравствуйте! – приветствовал ее вышедший из палатки Кулешов. – Идите побыстрее, небось насквозь промокли. – Он приподнял мокрое полотнище и пропустил Веру в палатку. – Снимайте скорее шлем и куртку и садитесь вот сюда, к печке.

Вера сняла куртку, стянула сапоги. Расстегнула комбинезон, но никак не могла из него высвободиться: уж очень он задеревенел, да и озябшие руки не слушались. Вошедший в это время комиссар помог Вере снять мокрую одежду и усадил ее на разбитую табуретку.

– Придется ей, Федор Федорович, часок-другой вздремнуть, – сказал Рыжов. – Спать небось хочешь, товарищ Железнова?

– Нет, товарищ Рыжов, не хочу. Вот есть хочется!

– А, это можно! – Кулешов крикнул: – Грибов!

– Я, товарищ командир! – прогремело из палатки, и перед ними появился рослый солдат.

– Принеси-ка хорошую порцию завтрака! – Переждав, пока солдат повторил приказание и вышел, Кулешов снова обратился к Вере: – Так вот что, Железнова, пока вы будете отдыхать, ваш самолет заправят, снарядят. Вы полетите бомбить врага. – Он повернул голову и посмотрел на Веру. Та в ответ кивнула головой. – Задача для вас новая и почетная. Я вас проинструктирую и поведу сам. Вы полетите в звене Урванцева.

Кулешов объяснил обстановку и стал пристально рассматривать карту.

По палатке монотонно барабанил дождь. Потрескивали в печке дрова.

– Товарищ подполковник, – обратилась к Кулешову Вера, – разрешите мне лететь сейчас. Я не устала! Вот, честное слово, не устала!..

– Нет, Железнова, нельзя! Вам надо поспать.

В это время Грибов принес два котелка – один с гречневой кашей, другой с чаем – и большой кусок хлеба, на котором лежало несколько кусков сахару и квадратик масла. Он быстро выложил кашу в эмалированную чашку и козырнул: