Николай Алексеев - Испытание

– Пиши: «Личный состав полков значительно поредел, люди основательно измотались…»

Он рекомендовал Доброву сконцентрировать за нынешний вечер полки Дьяченко и Карпова, подтянуть артиллерию, дать людям отдохнуть, а рано утром, после короткого артиллерийского налета, ударить на Рузу, захватить мост и оседлать дорогу на Можайск.

Отправив записку, Железнов сразу же заснул, как будто снял с себя все заботы.

У его кровати дежурила сестра, часто заходил Соколов. Почти всегда здесь же находился Коротков, а за стеной, прислонившись к печке, стоял на страже Никитушкин, ревностно оберегая Железнова от ненужных посетителей.

На второй день Железнов почувствовал себя немного лучше. Ему провели телефон, и он тут же решил вызвать НП Доброва, но выяснилось, что Добров перешел на новый НП, с которым связь пока не установлена. Тогда Яков Иванович позвонил начальнику штаба. По его тону он понял: Бойко что-то скрывает, и вызвал к телефону Дьяченко. Минут через пять телефонист глухо ответил:

– Дьяченко на проводе, но слышимость очень плохая.

– Дублируй! – крикнул ему Железнов.

Начался мучительный телефонный разговор: не понимая иносказательных выражений, телефонист путал смысл сообщений. Вдобавок у Якова Ивановича еще звенело в ушах.

Однако постепенно картина прояснилась. Оказалось, что полк Дьяченко отступил и сам Дьяченко как будто полком уже не командует.

Железнов снова позвонил Бойко и стал добиваться от него правды, намекнув, что кое что ему известно. Предположения Железнова подтвердились.

– Эх, Иван Кузьмич!.. Иван Кузьмич!.. Опять наломал дров!.. – глубоко вздохнул он. – Хоть не допускай его к командованию!..

– Да вы, товарищ полковник, не волнуйтесь, – пытался успокоить Железнова Бойко, – все уладится. Туда поехал Хватов.

Положив трубку, Железнов вдруг стал одеваться.

В медсанбате поднялся переполох.

– Вы не можете ехать!.. – протестовал Соколов, расстегивая уже надетую Железновым гимнастерку. – Поймите, вы работать не в состоянии!..

– Как так не в состоянии? – отстранял руки Соколова Железнов. – Я должен ехать. До штаба вы меня проводите, а там начсандив кого-нибудь ко мне прикомандирует. – И с помощью Никитушкина он оделся.

– Я буду жаловаться Военному совету, – угрожал Соколов. – Это безобразие! Кто здесь командует – вы или я?

– Вы, Павел Сергеевич, вы! – спокойно отвечал Железнов.

– Чему вы, комдив, учите подчиненных?!

– Вы едете, Павел Сергеевич? Тогда одевайтесь. Или выделяйте другого врача.

Соколов беспомощно махнул рукой и стал одеваться.

Штаб размещался в просторной избе, разделенной на две половины легкой, оклеенной цветастыми обоями перегородкой. Около перегородки поставили койку и уложили комдива.

Железнов полулежа продиктовал начальнику штаба приказ о том, что командир дивизии вступил в должность. Он потребовал уточнения обстановки на фронте, отозвал в штаб Доброва и приказал начальнику артиллерии, начальнику инженерной службы и начальнику тыла явиться к нему через час. После этого он соединился по телефону с Дьяченко и приказал ему немедленно принять командование полком.

Ночью разыгралась пурга. Из-за плохой видимости наступление пришлось отложить.

Полк Карпова удерживал Сытьково. Его передний край проходил примерно на километр восточнее этой деревни. Батальон Сквозного старался «оседлать» дорогу Сытьково – Руза. То ли из за пурги, то ли потому, что гитлеровцы тоже измотались, – на фронте стояла необыкновенная тишина.

Кочетов со своим пулеметом занимал в батальоне центральное положение. Рядом с ним у пулемета лежал Кремнев. В сотне шагов от них находилась позиция Подопригоры. Тишина угнетающе действовала на Кремнева.

– Почему так тихо? – спросил он у Кочетова.

– Я и сам дивлюсь, – почесал за ухом Николай. – Стало быть, смерз фриц. С хат-то его пуганули, а в поле, видишь, что творится?

– Может быть, он собирает силы для атаки?

– Все может быть, – подтвердил Николай. – По такому случаю, товарищ профессор, давайте закурим. Раз тихо, жди лиха! – Он покачал головой, закурил, держа самокрутку в кулаке, и улегся поудобнее. – Жаль, товарищ профессор…

– Кого жаль? – спросил Кремнев.

– Вас, профессор, жаль! В своей специальности вы, как золото, ценитесь. А что касаемо пулемета, то, я думаю, и без вас можно обойтись.

Николай внезапно умолк: сзади послышался конский топот.

Прищурившись, Кочетов всматривался в вихрящийся снег. Вскоре он различил на дороге всадников.