А. Марченко - Диктатор

— Как? — вздрогнул Андрей, обомлев от сознания того, что его предчувствия начинают сбываться: мужчины не дадут ей покоя!

— Очень просто! Во-первых, он взял меня на работу, несмотря на то что я беспартийная. Сказал, что быстро подготовит меня к вступлению в партию. И долго расписывал мне, как мне будет чудесно с ним работать и каким вниманием я буду окружена. И даже читал мне наизусть «Песню о Буревестнике». Представляешь, от корки до корки. И еще, когда я уходила, вслед мне провозгласил: «Буря! Скоро грянет буря!» Представляешь, как я его вдохновила?

— Я тебя убью! — шутливо воскликнул Андрей,— Ты же знаешь, я ревнив, как Алеко.

— Как ты можешь ревновать к какому-то Дергачу!

— Ты специально сделала карикатуру, чтобы сбить меня с толку!

В первое время работа в Промышленной академии пришлась Ларисе по душе. Пишущая машинка издавна была ей знакома, и она относилась к ней как к живому существу и старому другу. Тем более что это был не тот громоздкий старенький «Ундервуд», с которым она не расставалась в дивизии Гая, а совершенно новая машинка с отличным шрифтом и послушными клавишами, по которым, в отличие от «Ундервуда», не приходилось изо всей силы ударять пальцами. Дергач, вглядываясь в Ларису подслеповатыми бесцветными глазами, долго и нудно расписывал ей, как ему удалось «выбить» эту машинку в хозяйственной части и что он сделал это лишь ради того, чтобы Ларисе было удобно и приятно работать и чтобы все исходящие из профкома документы выглядели бы солидно, впечатляюще, не хуже, чем они выглядят в вышестоящем учреждении. Одновременно Дергач сразу же предупредил Ларису о строжайшем сохранении тайны, о неразглашении содержания документов, даже не имеющих грифа «секретно».

— Даже родная мать не должна об этом знать,— подняв кверху обкуренный до желтизны указательный палец и вознеся круглые, с почти неприметными белесыми ресницами глаза к потолку, провозгласил Дергач,— Даже родная мать!

Он показал ей, как пользоваться новым сейфом, который он тоже вырвал у прижимистых хозяйственников.

— Если вы, милейшая Лариса Степановна, соблаговолите отлучиться даже на одну минутку, допустим, извините, в туалет,— тут он комично растянул тонкие бескровные губы в ухмылке,— бумажечки, все до единой, убирайте в сейфик, а ключик, естественно, с собой. Оппозиционеры, извините, спят и видят, как бы это наши документики, простите за грубое слово, уконтрапупить. А мы им от ворот поворотик! Хрена лысого им! Бдительность, Лариса Степановна, наше острейшее оружие! И ничего не берите печатать со стороны. Охотничков до этого у нас несть числа: профессура, слушатели, да мало еще кто! Они могут вам подсунуть такое, что в ОГПУ ахнут! Все перепечатки — только с моей персональной визой. А копии, черновички, бумажечку копировальную — в особую папочку и тоже в сейфик. Времена сейчас позабористее, чем в Гражданскую! Тучи реют, молнии полыхают! Прямо как у моего любимого Горького! Ухо надо держать ох как востро!

В течение рабочего дня Дергач не раз выходил из своего кабинета абсолютно неслышно, крадучись и все с той же неменяющейся, будто навсегда зафиксированной на лице улыбкой медовым голосом увещевал:

— Вы уж себя поберегите, не утомляйте, Лариса Степановна. Вы женщина молодая, можно сказать, писаная красавица. Репина на вас нету!

Наклонившись к ее голове так, что Лариса ощущала его горячее прерывистое дыхание, он говорил, будто открывая великую тайну:

— В следующем месяце у нас культпоходик в театр. В оперетту! Обожаю! Льщу себя надеждой посидеть рядом с вами, обогатиться, так сказать, духовно.

— Как сошлись наши вкусы! — специально подыгрывала ему Лариса.— От оперетты и я без ума!

— Вот и чудненько! — млел Дергач,— Одного опасаюсь: зрители на вас смотреть будут, а не на сцену, занавес раньше времени дадут!

— А что? — задорно смеялась ему в лицо Лариса, решив играть роль ветреной женщины,— Я такая!

— Ну, Дергач, и повезло же тебе! Ну, Дергач! — игриво повторял он, норовя полапать Ларису. Она отстраняла его рукой,— Льщу себя надеждой!

Постепенно Лариса осваивалась со своей новой работой и с академией. Ее удивляло, что в учебном заведении, именовавшемся столь громко, слушателями были люди, часть которых окончила лишь сельскую школу и основой знаний были у них таблица умножения да букварь. Некоторые пришли после завершения учебы на рабочих факультетах — рабфаках, и считалось, что они имеют полное среднее образование. Другое дело, что эти слушатели, находясь по своим теоретическим знаниям, можно сказать, на нижней ступеньке, до академии занимали должности директоров предприятий, секретарей райкомов и обкомов, профсоюзных «шишек». Большинство слушателей по возрасту были старше Ларисы, но тем не менее относились к ней уважительно, а не как к какой-то несмышленой девчонке, видимо по своему опыту хорошо зная, что секретарь начальника — это не только его правая рука, но также его глаза и уши.