А. Марченко - Диктатор

Все его существо восстало против такой несправедливости. Нет, он и после смерти будет не таким, как все, он останется таким же великим, каким был на этой земле, прославляемый одними и проклинаемый другими. Все, кто останется жить, нынешние и грядущие поколения, как бы они ни старались, не смогут отделаться, откреститься от него, он будет всюду, куда бы ни устремляли они свои думы, свои мечты, какие бы воздушные замки нового социалистического устройства ни возводили в своих разгоряченных безумных головах,— он будет незримо сопровождать их, повелевать ими, манить их к себе, заражать жаждой власти и убеждать в том, что без диктатора им все равно не обойтись. Пусть попытаются отречься от него, от диктатора,— неминуемая кара настигнет их, они передерутся между собой, они низвергнут на страну смуту и развалят великую империю на мелкие удельные княжества, чтобы потом, поняв всю бессмысленность своих демократических иллюзий, снова вернуть все на круги своя, но уже только с помощью кровопролитных войн. Тогда он, Сталин, снова восстанет из праха, из небытия, и они призовут его к себе как единственного спасителя и избавителя от страшных нескончаемых потрясений.

Сознание Сталина то угасало, то снова вспыхивало огнем воспоминаний, и каждый раз, когда мозг вновь повиновался ему, он ощущал себя человеком, решившим подняться на Эверест. Он с фанатичным упорством взбирался по отвесным скалам, и на каждом шагу путь ему преграждали враги, пытаясь сбросить его в пропасть.

Троцкий… Великий мастер разрушения! Своей демонической патетикой, революционной фразой стремился зажечь массы, призывая их свергнуть и сокрушить старое. Но повести их за собой, чтобы созидать, строить новое, он не мог, это было ему не дано. «А мне дано»,— тут же отметил про себя Сталин, и радостное чувство обожгло его душу. Троцкий увяз в своих догмах, как жук в навозе, и не мог выбраться из этого навоза. Он ни фига не понимал в психологии народа, и народ за ним не пошел. А какого пророка мнил из себя! Видите ли, Советский Союз — это государство Сталина и это государство рано или поздно потерпит крах, даже если фашисты не нападут на него. Жалкие надежды!

Да, Льву Давидовичу слишком легко далась его популярность, не то что ему, Сталину. Там, где ему, Сталину, пришлось карабкаться вверх и, цепляясь за уступы, кровенить пальцы, Троцкий легко, почти играючи взбегал на очередную вершину, и альпинистское снаряжение ему с успехом заменяло его потрясающее краснобайство. Ему больше ничего не требовалось, кроме трибуны, с которой гремели его речи, похожие на ослепительный фейерверк. Ослепленные этим дьявольским блеском, завороженные гипнозом его слов люди не могли, да и не умели разглядеть фальшь и демагогию, которой они были начинены.

Евреи создали бессмертную легенду об Иуде. Троцкий — самый настоящий иуда. Это клеймо поставил на него сам Ленин, и тут он попал в самое «яблочко». Троцкий — фейерверк, гаснущий и исчезающий без следа. Он, Сталин — огонь, который не погасить никому, как никому не дано погасить солнце.

Апологеты, да и просто подхалимы Троцкого охрипли от своих восторгов, прославляя своего кумира. Он-де высокообразован, красочен, остроумен, он блестящий, непревзойденный оратор, его озаряют стратегические идеи, он прекрасно говорит на многих языках. Сравните Троцкого со Сталиным, и вам сразу станет ясно, что это сравнение великана с пигмеем, блестящего интеллектуала с бездарным и тупым неучем,— вот лейтмотив всех, кто держался за фалды сюртука Троцкого. Ничего, пусть утешают себя хоть этим! Да, он, Сталин, не столь образован, как этот Троцкий, духовные семинарии, естественно, не выпускают из своих стен энциклопедистов. Но он, Сталин, не сын землевладельца, как этот Троцкий, он — выходец из самых низов, и ему незачем искать пути к сердцу этих низов, он среди них с колыбели. Троцкий надеялся на свою ловкость, на трюкачество, на свое краснобайство… Все это бенгальские огни. Он, Сталин, обладает неизмеримо более ценным даром — стальной логикой, простотой решения архисложных вопросов. Он нетороплив, даже монументален, он ценит каждое слово, будто это не слово, а золотой слиток. Потому народ и дорожит каждым его словом, каждая его фраза становится афоризмом и высекается на скрижалях истории. Его слово — факел, освещающий путь. Где Сталин — там и победа! Как Сталин сказал, так и будет! Это не он, Сталин, навязал народу. Это сам народ так оценил его!

Троцкий хотел (или делал вид, что хочет), чтобы революция охватила весь земной шар. А разве он, Сталин, не хотел бы этого? Но он, Сталин — реалист, а не бесплодный мечтатель, не авантюрист от революции. И потому он, Сталин, доказал, что социализм можно и нужно построить в одной стране.