А. Марченко - Диктатор

Несмотря на то что Тимофей Евлампиевич постоянно наказывал Андрею приезжать по воскресным дням к нему, тот, вначале изредка выполнявший просьбы отца, вскоре и вовсе перестал бывать у него. Попытки Тимофея Евлампиевича связаться с ним по телефону успеха, как правило, не имели, а Берта Борисовна неизменно отвечала, что Андрея нет дома и что он часто не приходит ночевать.

— Представьте себе, Тимофей Евлампиевич, он подружился с Фадеевым и живет у него в Переделкине на даче,— сообщила Берта Борисовна.— Вы что, думаете это пойдет ему на пользу? Я прекрасно знаю, как проводят время наши знаменитые писатели! — Она говорила об этом так уверенно, будто всю жизнь только и делала, что жила вместе со знаменитостями.— Да, Фадеев — живой классик, этого никто не станет отрицать, даже если бы и очень захотел, но кто сказал, что если ты классик, то ты лишен дурных наклонностей? Я слышала, что Фадеев — большой поклонник Бахуса, вам это ничего не говорит? — Она сокрушенно вздыхала, чем еще больше огорчала Тимофея Евлампиевича.— Я все время ломаю голову: как помочь вашему любимому сыну? Как бы мы с вами ни старались, он уже не верит в то, что Лариса жива. Честно говоря, я тоже уже не верю в это, если бы это было иначе, она бы давно объявилась. Но ваш Андрюша такой преданный своей единственной любви! Вот в чем трагедия, это же все равно что Петрарка и Лаура, Ромео и Джульетта!

Андрей действительно привязался к Фадееву и часто после работы уезжал к нему на дачу. Фадеев в то время писал свою «Молодую гвардию». Андрей как-то сказал, что его приезды, наверное, мешают работать. Однако тот даже рассердился на него:

— Ни звука больше на эту тему, да, да! Ты спасаешь меня от одиночества. А я, возможно, спасаю тебя.

Однажды они сидели на веранде и услышали звук подъехавшего к воротам дачи автомобиля. Фадеев вздрогнул:

— Это не иначе как по мою душу.

Подъехавший оказался фельдъегерем из ЦК. Поздоровавшись, он протянул Фадееву пакет с сургучными печатями и тут же, не вдаваясь в разъяснения, уехал.

Фадеев вернулся на веранду, сел за стол и вскрыл пакет заметно дрожавшими длинными пальцами. Прочел вслух:

«Товарищ Фадеев! Товарищ Сталин просит Вас быть завтра между 5 и 6 часами на его даче на обеде. Машина будет за вами послана. Поскребышев».

И без того красное лицо Фадеева (а оно обычно мгновенно краснело от первой же выпитой стопки) сделалось багрово-малиновым.

— Нет, нет! — отчаянно вскрикнул он, будто его ужалила змея.— Я не могу быть там. Я занят, я писатель, черт побери, а не свадебный, так сказать, генерал! В конце концов, я болен, да, да, болен!

Андрею трудно было понять, чем вызвана такая реакция.

— Ты так протестуешь, будто тебя хотят повезти на казнь. И будто тебя каждый день приглашают на дачу к Сталину. Я бы на твоем месте поехал. Это же такая честь.

— Иди ты к дьяволу! — разошелся Фадеев.— Тебя это, так сказать, не касается, да, да, абсолютно не касается!

— Иди-ка ты сам туда же! — рассердился Андрей, вставая из-за стола: он был уже во хмелю, его легко было обидеть.

Фадеев схватил его за плечи:

— Не уезжай. И не сердись, прости меня. Ты понимаешь, Андрюша, я не хочу, чтобы мной вертели как игрушкой, я им не марионетка, да, да! Я человек, понимаешь, человек! Так будьте добры обращаться со мной как с человеком.— Он вдруг скривился, словно увидел перед собой что-то отвратительное и мерзкое.— Там же обязательно будет этот подонок Берия. Я не могу, не хочу его видеть! Он сказал Сталину, будто я — резидент английской разведки.

— Что за чепуха! — воскликнул Андрей.

— Вот ты говоришь — чепуха,— продолжил Фадеев.— А меня не так давно вызывал Сталин. Вхожу к нему — на нем его довоенный френч. А это первый признак того, что Хозяин не в духе. Когда у него хорошее настроение, он обязательно в форме маршала. Чувствую, предстоит неприятный разговор. И — как в воду смотрел. Усадил меня и говорит: «Слушайте, товарищ Фадеев, вы должны нам помочь». Я ему в ответ: «Товарищ Сталин, я коммунист, а каждый коммунист обязан помогать партии и государству». Ты бы видел, какую он ядовитую мину скорчил, будто я какую-то антисоветчину ему ляпнул. «Что вы там плетете — коммунист, коммунист. Я вам серьезно говорю, что вы должны нам помочь как руководитель Союза писателей». Я ему повторяю: «Это мой долг, товарищ Сталин». А он еще сильнее обозлился. «Э, вы все там, в Союзе писателей, талдычите: «Мой долг, мой долг». А что вы сделали, чтобы не на словах, а на деле помочь государству в его борьбе с врагами? Ни черта вы не сделали. Вот вы — руководитель Союза писателей, а не знаете, кто с вами работает». Я начал уверять, что знаю, особенно тех людей, которые составляют мою опору, кто помогает мне в работе. А Сталин этак грозно на меня посмотрел: «Вот мы вам присвоили громкое звание генерального секретаря, а вы даже не знаете, что у вас орудуют, причем абсолютно безнаказанно, крупные шпионы иностранных разведок». Представляешь, Андрюха?