А. Марченко - Диктатор

Он покрутил недоуменно головой и поморщился.

— А им все мало, все мало, им подавай новые награды, еще более высокие должности, более внушительные привилегии. А там, глядишь, они и вовсе распояшутся и скажут товарищу Сталину: «А не пора ли тебе, товарищ Сталин, убираться со своего поста, не пришла ли пора сменить тебя, скажем, товарищем Жуковым?»

— Уверен, Иосиф Виссарионович, на ваш пост никто не посмеет замахнуться.

— Еще как посмеют! Они, конечно, прекрасно знают, что товарища Сталина голыми руками не возьмешь. И потому используют любое оружие — и бомбу, и кинжал, и яд… Вот уж тогда, товарищ Грач, вам и таким, как вы, будет раздолье! Вот уж насочиняете про товарища Сталина, что на ум взбредет! Впрочем, к вам, товарищ Грач, это не относится. Вы и живому товарищу Сталину спуску не даете. Вернемся-ка в дом,— предложил Сталин.— Хватит мокнуть под дождем.

На террасе они опустошили бутылку сухого вина и продолжили разговор.

— Итак, борьба и еще раз борьба! — заговорил Сталин, испытывая приятное утомление после прогулки,— Борьба должна простираться не только в сфере политики, экономики или в военной области. Что особенно важно, она должна пронизывать всю духовную сферу.

— И какие же бои в духовной сфере нам предстоит вести? — поспешил выяснить Тимофей Евлампиевич.

— Ближайшее сражение — с безродными космополитами,— не задумываясь, ответил Сталин.

— Не понимаю, чем это нам угрожают безродные космополиты?

— Не будем залезать в дебри теории,— охотно начал пояснять Сталин.— Я вам растолкую свою мысль на конкретном примере. Знавал я одного ученого.— Сталин проговорил это с затаенной усмешкой.— Профессор, светлая голова, почти гений, а перед каким-то иностранцем-засранцем, который на три головы ниже его, мизинца его не стоит, шапку снимает, поклоны бьет, на цыпочки становится, в рот заглядывает. Где же наше национальное достоинство? Наша отечественная интеллигенция страдает одной очень нехорошей и заразной болезнью-болезнью низкопоклонства и обезьянничанья. Это еще от Петра Великого идет. А скорее всего, от тех, кто призвал варягов. Петр вершил грандиозные дела, да вот только любил на коленях перед иностранцами ползать. И поперли к нам немцы, потом французы. А русский ум ни в грош не стали ставить. Ломоносов в этой атмосфере едва не задохнулся. Вот и наши современные интеллигенты, как иностранец — так бух перед ним: «Чего изволите?» Пора бы нашим интеллигентам перестать быть лакеями на побегушках, мальчиками для бритья. И это придется вдалбливать не один год, может, тогда что-нибудь поймут наши Иваны, не помнящие родства. Советский патриотизм не утвердится сам по себе, его надо внедрять, не останавливаясь перед крутыми мерами. Здесь нам предстоит жестокая борьба, пожалуй, не легче, чем с оккупантами. Космополиты — те же оккупанты, если не хуже. Фашистские оккупанты захватывали территорию и уничтожали нас физически, а отечественные космополиты оккупируют наши души и убивают нас духовно.

— Но и тут нас ждут неизбежные перегибы,— посетовал Тимофей Евлампиевич.

— А где и когда вы видели революционную борьбу, если это действительно революционная борьба, без перегибов? Главное, чтобы она была справедлива в своей основе. Вы, конечно, осведомлены, что я часто критиковал теоретические вольности Бухарина, но некоторые его мысли я разделяю и сейчас.— Он произнес это так, будто Бухарин и поныне был жив и с ним можно было и соглашаться и спорить как с живым.— Он утверждал, что мы создаем такую цивилизацию, перед которой капиталистическая цивилизация будет выглядеть так же, как выглядит «собачий вальс» перед героическими симфониями Бетховена.

— Но это произойдет лишь в том случае, если не топтать культуру тоталитарным сапогом,— тут же ввернул Тимофей Евлампиевич.— Пока же у нас было так: чем ниже уровень культуры человека, тем больше у него шансов проникнуть в правящую верхушку.

— Да у вас интеллигентская зависть и интеллигентская спесь,— парировал Сталин.

— Тот же Бухарин заявлял, что мы будем штамповать интеллигентов и вырабатывать их как на фабрике. И таких «интеллигентов» уже столько наштамповано! А истинные интеллигенты — изгои и страдальцы. Я солидарен с Бердяевым, который говорил, что судьбу народа выражает гений.

— Гений редок,— желчно сказал Сталин.— Вот, к примеру, Шолохов… Тут как-то товарищ Фадеев плакался мне в жилетку, жаловался на своих писателей. И такие, мол, они и сякие. Пришлось ему прямо сказать, что у товарища Сталина других писателей нет,— Он поднял бокал с вином.— Вы, товарищ Грач, совсем мало стали пить, даже не требуете своего любимого коньяка. Что у вас нового в жизни? Какие личные проблемы вас одолевают?