А. Марченко - Диктатор

— Доложите Верховному Главнокомандующему! — рявкнул Белобородов, как истинный вояка, не переносящий такого рода «проколов»,— Вы что, ослепли?

— Товарищ Верховный…— осторожно, спотыкаясь на каждом слове, начал было человек в халате.

— Не надо никаких докладов,— отмахнулся Сталин.— Ведите нас в палату к раненым.

— Слушаюсь! — Начальник медсанбата порывисто распахнул дверь ближайшей палаты.

Сталин перешагнул через порог. В призрачном свете он увидел несколько рядов железных кроватей, на которых в самых разнообразных и даже причудливых позах спали раненые. Из дальнего угла доносился тяжелый храп. Кто-то прерывисто бормотал во сне.

Врач щелкнул выключателем. На койке, стоявшей у самого прохода, потревоженный этим светом, зашевелился раненый. Сгоняя сон, он покрутил крупной стриженой головой, наполовину перевязанной бинтами, и сонными глазами уставился на пришедших из-под густых, цвета спелой ржи, бровей. Сразу сообразив, что перед ним высокие военные чины, он попытался было свесить ноги с койки и встать, но подошедший к нему вплотную Сталин мягко опустил свою ладонь на плечо бойца.

— Не надо вставать, лежите,— сказал он негромко,— Как ваша фамилия?

Раненый, в упор глядя на Сталина, все еще не веря, что перед ним действительно Сталин, а не кто-то другой, молчал, словно потерял дар речи.

— Доложите Верховному Главнокомандующему! — с громким возгласом метнулся к нему Белобородов.

— Сержант Брусникин, товарищ Сталин! — У раненого наконец «прорезался» голос, и он выкрикнул это так громко, что на соседних койках испуганно взметнулись бойцы.

— Потише,— остановил его Сталин,— Иначе мы поднимем на ноги весь медсанбат. Брусникин, Брусникин,— он несколько раз повторил эту фамилию.— Есть такая хорошая ягода — брусника. Особенно много ее в Сибири.

— Так точно, товарищ Сталин! — все так же громко выпалил сержант.— У нас в Сибири ее хоть косой коси!

— А я, между прочим, товарищ Брусникин, сразу догадался, что вы сибиряк. Вон какой великан.— Сталин обернулся к Жукову и Белобородову, стоявшим у него за спиной,— С такими богатырями можно воевать! А где вас ранило?

— Под Истрой, товарищ Сталин!

— И каково ваше самочувствие, товарищ Брусникин?

— Нормальное, товарищ Сталин! — широко улыбаясь, отчеканил Брусникин, и щеки его, щедро обсыпанные веснушками, зарделись,— Да я хоть завтра в бой! Валяться на печи да жрать калачи нынче недосуг!

— Хорошо сказано,— одобрил Сталин,— Впрочем, калачи вам перед боем не помешали бы, а вот что касается того, что валяться на печи недосуг, тут вы, товарищ Брусникин, попали в самую точку,— Он немного помолчал, все пристальнее всматриваясь в понравившегося ему бойца и будто вознамерившись отгадать его истинные мысли, а не услышать только то, что сержант говорит вслух,— И как вы считаете, товарищ Брусникин, отдадим мы немцам Москву?

Брусникин заморгал рыжими ресницами и непонимающе уставился на Сталина.

— Москву? Немцам? — переспросил он, подозревая, что Сталин просто решил подшутить над ним,— Да ежели мы Москву сдадим, то грош нам цена в базарный день!

Сталин протянул Брусникину руку и ощутил в своей ладони его горячую, крепкую, по-мужицки грубую ладонь.

— Власик,— сказал Станин,— дайте мне орден Красной Звезды.— И, приняв из рук подскочившего Власика орден, прикрепил его к больничному халату раненого.

Брусникин, памятуя запрещение вставать, радостно выпалил сидя:

— Служу Советскому Союзу!

— С такими бойцами грех отступать,— сказал Сталин,— Товарищ Жуков заверял меня, что Москву не отдадим. Честно говоря, товарищу Брусникину я верю даже больше, чем товарищу Жукову. Пусть товарищ Жуков на меня не обижается.

— Не обижаюсь, товарищ Сталин,— улыбнулся Жуков,— Солдат — главный кузнец победы.

На выходе из палаты Сталин приметил в коридоре стоявшую в сторонке женщину в белом халате. Она была стройна, красива, из-под белой шапочки выбивались густые черные волосы. Что-то трудносоединимое светилось в ее по-молодому блестевших глазах: удивление, испуг и затаенная печаль. В вытянутых руках она держала поднос со множеством лекарств в пузырьках и коробочках. Видимо, это была медсестра, готовившая лекарства для утреннего приема.

Что-то неуловимо знакомое почудилось Сталину в облике медсестры. Сталин смотрел на нее немигающими глазами, пытаясь заставить свой мозг восстановить в памяти, где и когда он уже видел эту женщину. Но усилия эти были тщетны: память подсказывала ему разные варианты, но он, убедившись в их недостоверности, отбрасывал эти догадки прочь.