А. Марченко - Диктатор

Чтобы не слишком выпячивать себя (Сталин знал, что это сделает за него его окружение) и чтобы подчеркнуть, что решения, принимаемые им по наиболее сложным стратегическим, а порой и по тактическим вопросам, суть не просто плод его личного озарения, но плод коллективной мысли, он объявил о создании Ставки Верховного Главнокомандования. Однако все, и прежде всего Жуков, понимали, что решения, выдаваемые за решения Ставки, есть решения самого Сталина. Для обсуждения неотложных вопросов Ставка, за редким исключением, не собиралась. Сталин действовал самостоятельно, вызывая в Ставку военачальников тогда, когда он сам считал это необходимым. И вовсе было не важно, был ли это член Ставки или просто командующий. Сталин вызывал нужного ему человека в Ставку вместе с начальником Генерального штаба или его заместителем и выслушивал их мнение. Ставка — это Сталин, Государственный Комитет Обороны — тоже в основном Сталин. Постепенно, приобретая военный опыт, он уверовал в то, что способен принимать единственно правильные стратегические решения, хотя изначально эти решения порой формулировались военачальниками, а затем уж становились решениями, исходящими от Сталина, если эти решения приводили к нужному результату. Решения же, выполнение которых оборачивалось неудачами и даже поражениями, всегда можно было списать за счет промахов Ставки или соответствующих командующих фронтами. Главное же состояло в том, что сейчас, когда вся жизнь страны была подчинена войне, Сталин командовал всем и всеми, он был главным дирижером всего, что происходило и на полях сражений, и в глубоком тылу, и на «фронтах» международных отношений.

Как-то в доверительном разговоре с Шапошниковым Жуков спросил:

— Существует ли у нас Ставка? Или это некий загадочный символ?

Шапошников улыбнулся своей тихой неброской, доброй улыбкой, в которой можно было всегда прочесть гораздо больше, чем он позволял себе высказывать вслух:

— Разумеется, Ставка существует. Но вы же знаете, голубчик, что ставка — это старинное русское название походного шатра, в котором располагался высший военный начальник, не более того.

— В таком случае у нас многовато этих «шатров»,— буркнул Жуков, впрочем не ожидавший от Шапошникова, что тот хотя бы краешком заденет Сталина или намекнет на странный стиль его руководства.— Один «шатер» — Кремль, второй — кунцевская дача, третий — бомбоубежище на Кировском, четвертое — в здании Генштаба…

— Это не самое главное, голубчик,— устало произнес Борис Михайлович, не погасив, однако, своей тихой улыбки.— Главное, что «шатер» существует и в «шатре» есть Верховный Главнокомандующий.

— Но исполнителям порой приходится круто, сразу не сообразишь, кому что исполнять. Вчера, например, Верховный приказал оформить мое предложение как решение Ставки, а неделю назад — как директиву ГКО.

— Не переживайте, голубчик,— успокоил его Шапошников.— Исполнителям ведь тоже надо иногда шевелить мозгами и все схватывать на лету. Это же какое счастье, что во время такой войны у нас есть стальной предводитель, а не какая-нибудь тюха-матюха вроде Керенского. Думаю, что и вы, Георгий Константинович, такого же мнения. Хотя нам с вами и достается частенько на орехи.

— Мнение у нас единое.— Жуков привычно зажал ладонью мощный подбородок.— Однако иной раз стальная воля выходит нам боком. Эти злополучные контрудары в районе Волоколамска и Серпухова…

Шапошников согнал с лица милую, доброжелательную улыбку: он-то знал, что идея этих контрударов исходила от него самого.

— Да, голубчик, но что поделаешь? — дипломатично изрек Борис Михайлович.

Нанести контрудары под Волоколамском и Серпуховом потребовал от Жукова лично Сталин: Шапошников, видимо, боялся, что строптивый командующий фронтом не выполнит указаний начальника Генштаба. Сталин же, осведомившись у Жукова, как ведет себя противник, и выяснив, что немцы завершают сосредоточение своих ударных группировок и, по всей вероятности, в ближайшее время начнут наступать, поинтересовался, где противник может нанести главный удар по нашим войскам.

— Из района Волоколамска,— ответил Жуков, сразу догадавшись, почему Сталин задает ему именно такой вопрос.— Что касается танковой группы Гудериана, скорее всего, она нанесет удар в обход Тулы на Каширу.

— Мы с Шапошниковым считаем, что нужно упредить противника и нанести ему контрудары.— И Сталин ткнул дымящейся трубкой в Волоколамск и Серпухов, обозначенные на карте, расстеленной на столе.