А. Марченко - Диктатор

— Без тебя ясно,— рассердился Сталин.— Читай без комментариев, здесь не ликбез.

— Слушаюсь, товарищ Сталин. Дальше он сказал: «По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние двадцать пять лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем».

— Нашел чем хвастаться, упрямый ишак,— перебил Сталин.

— Можно продолжать, товарищ Сталин? — осторожно спросил Поскребышев.

— Продолжай.

— «Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся,— да, ибо бывают времена, когда молятся все,— о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры…»

— И много там еще лирики? — все сильнее раздражался Сталин, по мере того как Поскребышев читал ему текст.— Чем пытаться переплюнуть Тургенева с его стихотворениями в прозе, лучше бы сказал, что он предпримет в ответ на агрессию Гитлера.

— Это у него есть ниже, товарищ Сталин,— попытался успокоить его Поскребышев, которому очень понравились лирические откровения Черчилля, так непохожие на надоевшие ему тексты официальных речей своих руководителей.— Читаю дальше: «Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства существования с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети…»

— Что он видит? Он же никогда не был в русской деревне! — возмущенно воскликнул Сталин.— Комедиант!

— Дальше у него лучше, товарищ Сталин,— обнадежил его Поскребышев,— Цитирую: «Я вижу, как на все это надвигается гнусная военная машина с щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирявшими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую, вымуштрованную, послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающуюся подобно тучам ползущей саранчи. Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще не зажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами, радующиеся тому, что они нашли, как им кажется, более легкую и верную добычу. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий…»

— Шекспир! — вконец рассвирепел Сталин.— Самое время сейчас петь псалмы и упражняться в словоблудии! Впрочем, это не на его землю пришел Гитлер!

— Сейчас, товарищ Сталин, начинается более существенное: «У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого, ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока, с Божьей помощью, не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига. Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером,— наши враги. Такова наша политика, таково наше заявление».

— В его речи хоть раз упоминается Советский Союз? — нетерпеливо перебил Поскребышева Сталин.

— Он упоминает не Советский Союз, а Россию, товарищ Сталин. Как раз я дошел до этого места. Цитирую: «Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем. Мы обратимся ко всем нашим друзьям и союзникам во всех частях света с призывом придерживаться такого же курса и проводить его так же стойко и неуклонно до конца, как это будем делать мы…»

— Это уже более существенно, хотя слишком туманно. Что он собирается делать конкретно сегодня, завтра, в ближайшем будущем? — Сталин бросал эти вопросы в телефонную трубку, будто всерьез был уверен в том, что Поскребышев способен ответить ему в то время, как сам Черчилль еще не готов был на них ответить.

— Товарищ Сталин, осталось всего два абзаца. Разрешите зачитать?

— Какой смысл? Впрочем, читай.

— «Гитлер хочет уничтожить русскую державу потому, что в случае успеха надеется отозвать с Востока главные силы своей армии и авиации и бросить их на наш остров, который, как ему известно, он должен завоевать, или же ему придется понести кару за свои преступления. Его вторжение в Россию — это лишь прелюдия к попытке вторжения на Британские острова».