А. Марченко - Диктатор

Сталин вошел в свою комнату, служившую ему и кабинетом, и спальней, и тяжело повалился на диван. Он был сейчас похож на солдата, сраженного на поле боя первой же пулей. Не хотелось ни о чем думать, хотелось забыться, уйти от всех мирских дел, укрыться в монастыре, оказаться в другой стране, в другом веке, в другом качестве, пусть даже в качестве монаха… «Как жаль, что ты не стал священником, мать так мечтала об этом! — подумалось ему.— Наверное, и Тухачевский жалел, что не стал скрипачом, музыкантом, когда его ставили к стенке молодчики из команды Ежова. А сейчас тебя хочет поставить к стенке Гитлер».

Долго пробыть в одиночестве Сталину не удалось. Комендант дачи доложил, что прибыли члены Политбюро. «Какого рожна им надо! — хотелось крикнуть ему и приказать гнать их взашей.— Какого дьявола прицепились ко мне, как репьи?» И вдруг его осенила страшная мысль: «А если они пришли тебя арестовать и объявить низвергнутым? Арестовать, обвинив в позорном бегстве, в том, что бросил государство на произвол судьбы в самую трагическую для него минуту?» Он сжался в комок, готовый ко всему…

— Иосиф Виссарионович,— голос Молотова был необычайно тверд,— вам надлежит сегодня же выступить по радио с обращением к народу.

Сталин рывком приподнялся с подушки и сел на диван. «Они еще верят тебе, они надеются на тебя»,— промелькнуло у него в голове.

— Какое радио? — растерянно переспросил он.— Какое обращение? Я отказываюсь выступать. Сам заварил кашу, сам и выступай. Кто подписывал эту паршивую бумажку?

— И ты и я,— невозмутимо сказал Молотов, ничем не выдавая своей обиды.— Кто мог предположить, что Гитлер так коварен? Сейчас не время сводить счеты. Народу надо все объяснить.

— Вот и объясняй,— упрямо сказал Сталин.

— Решено,— согласился Молотов; «решено» было его любимое словечко.— Но текст моего выступления прошу завизировать.

— Тимошенко и Жуков здесь?

— Здесь, товарищ Сталин,— почти в один голос откликнулись военачальники.

— Давайте директиву войскам.

— Директива готова,— доложил Жуков. Крепкий, будто отлитый из бронзы, он, казалось, прочнее всех стоит на земле и сохраняет полнейшее спокойствие и поразительную выдержку.— Разрешите передать в округа?

Сталин бегло просмотрел текст директивы и махнул рукой:

— Передавайте.

— Сейчас,— Жуков взглянул на часы,— ровно семь часов десять минут. В семь пятнадцать директива будет в войсках. Хотя теперь это не более чем формальность.

— Иосиф Виссарионович,— сказал Молотов.— Мы соберем свои силы в кулак. У нас огромная великая страна, у нас много ресурсов. Надо только мобилизоваться. Каждый из нас, засучив рукава, возьмется за свой участок работы. Мы должны победить.

Глаза Сталина потеплели, но в душе он был недоволен Молотовым: вылезает поперед батьки, произносит те слова, которые имеет право произнести только он, вождь.

— Вот так и скажи народу, Вячеслав,— уже своим обычным голосом, избавляясь от шока, сказал Сталин.— Скажи нашему народу такие слова: наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. Обязательно скажи. Только постарайся не заикаться,— почти ласково попросил его Сталин.— Иначе наш народ может подумать, что мы испугались Гитлера.

…Почти всю ночь Сталин не спал. Звонил Молотов, звонили Тимошенко и Жуков, несколько раз звонил Берия.

— Ну и как, Лаврентий, ты уже стер в лагерную пыль тех, кто предупреждал нас о нападении Гитлера? — Сталин спрашивал это спокойно, казалось, без желания уязвить. И, не дождавшись вразумительного ответа, добавил: — Вести с фронта самые неблагоприятные. Ты там проверь списки крупных военачальников, которых еще не успел стереть. Вместе с Тимошенко отбери таких и приготовься выпустить на волю. Нам скоро нужно будет очень много талантливых военачальников. Сам понимаешь, командира роты на армию не поставишь…

Берия в ответ чуть не захлебнулся от восторга: пусть знают, что Берия — не Ежов, он не столько сажает, сколько выпускает!

Ближе к полудню Сталину позвонил Поскребышев:

— Товарищ Сталин, у меня текст радиоперехвата речи Черчилля в парламенте. Разрешите привезти?

— Зачем тратить время? Прочитай.

— Слушаю. Кавычки. Начало цитаты: «Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма…»

— Неисправимый антикоммунист,— пробурчал Сталин.— Этот монстр даже сейчас не удержался, чтобы не кинуть в нас камень! Что там дальше?

— «У него,— продолжал Поскребышев,— нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к расовому господству». Это он о фашизме, товарищ Сталин.