А. Марченко - Диктатор

— Слушаюсь, товарищ Сталин. Завтра же оружие будет возвращено.

— Не завтра, а фактически сегодня,— поправил его Сталин.

— Товарищ Сталин,— не унимался расхрабрившийся Ежов,— Я полагаю, коль ВМН к гражданке Казинской-Грач применяться не будет, речь идет о ссылке на поселение. Я думаю, что для этого подойдет по всем параметрам Красноярский край. Там у нас много интеллектуалов. Да и воздух исключительно свежий, она сможет основательно проветрить свои мозги.

«Законченный садист,— с ненавистью посмотрев на Ежова, подумал Тимофей Евлампиевич.— Такой родную мать в ссылке сгноит».

— Да у вас и с географией неблагополучно,— сдерживая ярость, вызванную предложением Ежова, медленно и раздельно проговорил Сталин,— Видимо, вы, как и фонвизиновский недоросль Митрофанушка, считаете, что география вам не нужна: извозчик довезет. Пора бы наркомвнуделу знать, что север нынешнего Красноярского края — это и есть тот самый Туруханский край, куда царское правительство упрятывало революционеров, чтобы они как можно скорее отдали Богу душу. И среди этих революционеров, если товарищу Ежову неизвестен и этот факт, находился в туруханской ссылке и товарищ Сталин, к счастью для друзей и к несчастью для врагов оставшийся в живых. Вы что, решили поиграть на символике?

— Ни в коем случае, товарищ Сталин! — клятвенно воскликнул Ежов.— Вашу биографию я знаю наизусть, каждый ее штрих, каждый факт, всю хронологию! Я вовсе не символику имел в виду…

— Не знаю, что вы там имели в виду, и не хочу знать,— резко прервал его Сталин — Я знаю лишь то, что наркомвнуделу хотя бы иногда надо шевелить мозгами. Вы свободны, товарищ Ежов. И не пропадайте надолго из поля нашего зрения.

Ежов, слегка пятясь к выходу из кабинета, круто повернулся и стремительно исчез за дверью, радуясь тому, что и на этот раз все для него окончилось более или менее благополучно. А больше, чем на день вперед, и рассчитывать не приходится. А то, что вождь то и дело тыкал его носом в его промахи и выкрутасы, так на то он и вождь…

После ухода Ежова Сталин ушел в себя, будто совсем позабыв о Тимофее Евлампиевиче и о том, что за окнами слегка посветлело. Тимофей Евлампиевич даже не слышал, как он подошел к нему сзади, почти вплотную, и сказал голосом человека, который в полной мере разделяет отчаяние своего собеседника:

— Вот видите, товарищ Грач. Товарищ Сталин — вовсе не Бог, не царь и ни герой, как думают некоторые. Когда дело касается безопасности государства, товарищ Сталин бессилен оправдать тех, кто на эту безопасность покушается прямо или косвенно. Тут мы уже не щадим никого — даже членов Политбюро. Если их жены будут в чем-то заподозрены — они не минуют такой же участи. Закон превыше всего. И не отчаивайтесь. Главное, что ваша сноха не будет расстреляна, а перековка в ссылке пойдет ей на пользу. Глядишь, и в Москву вернется совсем другим человеком — не подпевалой Троцкого и не ублажительницей бабника Тухачевского, а человеком, беспредельно преданным делу нашей партии, делу социализма.

Тимофей Евлампиевич обреченно молчал: все его надежды в одночасье рухнули, жаловаться было уже некому, умолять о пощаде было уже некого, оставалось положиться на волю Всевышнего. И хотя Сталин заверил его, что Ларису не расстреляют, кто знает, может, это лишь хитрая уловка, не более того? Он думал сейчас о Сталине как о своем личном противнике, которому нет и не будет прощения. И ему снова захотелось, пока Сталин еще не выпроводил его из своего кабинета, высказать ему все, что накипело на душе.

— Тухачевского вы загубили напрасно,— стремясь еще сильнее возбудить и разозлить Сталина, отчетливо и убежденно произнес Тимофей Евлампиевич.— Никакой он не предатель, не заговорщик и не изменник. Он — талантливый полководец, среди прочих наших военачальников, можно сказать, звезда первой величины. А что касается бабника, то, скажите, какой мужчина не бабник, если, разумеется, он не импотент? Я был потрясен сообщениями об аресте и расстреле Тухачевского. Суд жестокий, слишком скорый и неправый. Почему процесс не сделали открытым? Это же был не суд, а расправа. Вы же не объявляли в стране чрезвычайного положения, при котором можно расстреливать на месте преступления.

— Вы поете с чужого голоса,— спокойно отреагировал на его филиппику Сталин.— Военных заговорщиков мы обязаны судить по законам военного времени.

— Но что вы будете делать без таких полководцев? Гитлер спит и во сне видит, как бы ослабить Красную Армию. За то, что вы ее обезглавили, он будет вам рукоплескать.