Евгений Акуленко - Ротмистр

— Поесть бы чего, — взмолился Савка, выйдя весь благоухающий на улицу. — С утра ведь не харчевались… Сам он морщился и украдкой сплевывал через плечо, умудрившись хватануть приоткрытым ртом ядреного одеколону.

— Налопаешься, успеешь, — заверила Евдокия. — А сейчас надобно нам заглянуть к пану Пшельскому…

Ювелирный салон поляка Пшельского уже закрывался. Но, завидев на пороге представительную пару, хозяин сам вышел навстречу, изобразив на лице угодливую улыбку. Евдокия, не вдаваясь в длительные колебания, сторговала себе по сходной цене золотые серьги с камушками, кулон на витой цепочке и затейливое колечко на палец в виде переплетенных древесных ветвей. Придирчиво осмотрев Савку, покивала каким-то своим мыслям, и приобрела тому серебряные часы, звонящие каждый час переливчатую мелодию. Савка протестовать не стал, давно уже махнув рукой на все перипетии и чудачества хозяйки. Если в костюм наряжают, значит нужно так. Если брегет суют, за который можно в Антоновке добротный дом отгрохать, стало быть, тоже неспроста. В конце концов, в острог не сажают и батогами не бьют!

— А вот теперь, пожалуй, можно и поужинать, — потерла ладони Евдокия. Только извозчик остановился не у какого-нибудь трактира, а у огромного дома с колоннами и широченными мраморными ступенями. За неплотно задернутыми шторами мелькали вальсирующие пары, доносились оттуда приглушенная музыка и смех, звякнула разбитая тарелка. Швейцар услужливо распахнул двери и звуки празднества стали громче, нахлынули многоголосым гомоном.

Евдокия скинула на руки подбежавшему лакею свою шубейку и уверенно направилась в залу, навстречу яркому свету сотен свечей и блеску зеркал в золотых оправах. Савка на ватных ногах заковылял следом, вдохнул, как перед нырком, воздуха, зажмурился и шагнул под перекрестье лорнетов, моноклей и прицельных прищуров. Среди присутствующих разнесся шепот, подавился нотой оркестр, сбив с ноги танцующих. Среди роскошного убранства Евдокия смотрелась Золушкой, явившейся на сказочный бал.

— Стой здесь, — велела она еле слышно, наклонясь к Савке. — Водки не пей, в карты не играй, непотребно не выражайся. Вообще языком трепи поменьше, авось за умного сойдешь!..

И растворилась, оставив Савку одного среди платьев, фраков и камзолов, обществу которых тот предпочел бы выводок гадюк. Впрочем, о Савке забыли быстро. Внимание всецело приковала таинственная красавица-незнакомка. Подскочил, лихо заломив руку за спину, официант, протянул поднос. Савка зачем-то похлопал себя по карманам, соображая, чего от него хотят, после догадался взять с подноса тонкий бокал с пузырящейся водой, который единым глотком осушил. Вино оказалось колючим и тотчас дало о себе знать, придясь на голодный желудок: в голове зашумело, голоса сделались громче, музыка веселее. Мимо в вихре мазурки пролетали пары и до Савки доносились обрывки чужих разговоров.

— А что, эта особа, должно быть знатного роду? — спрашивала кавалера рыжая тощая, как спица, дама в парике, кося преизрядно глазами в сторону Евдокии.

— Отнюдь! Насколько известно они по коммерческому делу…

— Ха-ха! — победно воскликнула тощая. — Мещанка!..

Оркестранты играли без перерыва, и одна музыка сменяла другую. Евдокия мелькала в разных концах залы, окруженная кавалерами, изредка танцевала, отдавая предпочтение, впрочем, не лихим красавцам-офицерам, а господам посолиднее. В общем, подобраться к ней Савка возможности не видел, а, меж тем, нутро его сводили вкуснейшие запахи, доносившиеся из соседней комнаты, где для гостей были накрыты несколько столов "а-ля фуршет". Бочком-бочком, неловко переступая с ноги на ногу, Савка пробрался вдоль стены, протиснулся в проход и обомлел. Такого великолепия в жизни он не видывал. На золоченых блюдах, сложенные пирамидами, лежали запеченные в сметане перепела, рябчики с брусникой, куриные и гусиные крылышки в сладких сухарях, вымоченные в пиве индюшачьи гузки, тарталетки из разносортной ветчины, буженины, сыров и зелени, искусно собранные в виде цветов; истекающие соком ломти осетрины с лимоном, царская селедка ряпушка под кольцами белого лука, пересыпанные пряностями скользкие рыжики размером едва ли больше ногтя. Один из столов занимал едва початый жареный поросенок, сдобренный тертым хреном. В боку его торчал двузубец, а в пасть кто-то из поваров додумался засунуть живую гвоздику. Подошел дородный купец в жилетке с поддевкой, внушительно неся на огромном пузе золотую цепь. Потребовал, ни на кого не глядя: