Евгений Акуленко - Ротмистр

Айва скучала в сторонке. Пусть она и принадлежала к знатному роду, но подобные светские рауты тяготили девушку, привыкшую к времяпрепровождению несколько иного толка. Ее стесняли невозможные пышные юбки, нанизанные на талию, будто на шампур, не позволял дышать корсет, придуманный, не иначе, европейскими инквизиторами. Вдобавок, из-за высоченных, призванных скрасить маленький рост каблуков, Айва переставляла ноги, будто ходули, совершенно не представляя, как станет танцевать. Эта торчащая во все стороны неловкость не могла не остаться незамеченной. Девушка ловила на себе насмешливые дамские взгляды, что уверенности не прибавляло. Еще не покидало девушку некое беспокойство. Праздничная зала неуловимо напоминала ту, в заброшенном доме. Казалось, сейчас стихнет гомон, погаснут свечи, прогорит камин, и откуда-нибудь явится черная фигура. Придет… За ней… Айва нахмурилась. Все ее бросили в одиночестве. Вортош и Йохан ангажировали партнерш и без устали кружились в танце, обнаружив изрядные способности к хореографии. Ливнев деликатно увел под ручку Лорис-Мельникова, решая какие-то свои дела. Граф теперь приходился Ливневу новым начальником и патроном, по крайней мере, официально. А с начальством Матвей Нилыч всегда ладить умел. Ревин же задерживался у портного. Дело в том, что приглашение на бал совпало по времени с высочайшим производством Ревина в генерал-майоры. Это уже Лорис постарался, отметил за ветлянскую командировку, да и Ливнев, понятное дело, возражать не стал. Теперь Ревин спешно пошивал парадный мундир. Не в сюртуке же являться на прием, в самом деле!

— Разрешите! — щелкнул каблуками вихрастый поручик с подкрученными усиками, молодцевато представился. Айва тут же позабыла его фамилию, обреченно кивнула, протянув руку. О чем тотчас пожалела – поручик был заметно навеселе. Чересчур смело приобнял девушку за талию и понес всякую чушь про былые сражения, желая, видимо, произвести впечатление. К тому же от поручика неимоверно разило одеколоном, будто тот принял в этом одеколоне ванну. Айва лишь кивала, только и стараясь что не упасть.

— Вот, доложу я вам, многие думают, что война, она только в Европе была. А закавказский театр, мол, так, пешая прогулка. Заблуждение-с!.. Вот, позвольте спросить, сударыня. Что вам известно о войне?

— Там страшно, — пробормотала девушка сквозь зубы.

— Ха-ха! Ничуть! — возразил поручик. — Эх, скажу я вам, задали мы жару, да-с! Порейдовали, знаете, потешились! Нас едва турки завидев, стрекача задавали, как зайцы!..

Айва молчала. Поручик воодушевленно продолжал.

— Ардаган, вы не поверите, парадным строем брали! Под развернутыми знаменами! Под барабанный бой!.. Самый главный их генерал, Сабри-паша, наделал, пардон, в штанишки и… У-фф! — поручик осекся и выдохнул весь воздух, получив без лишних церемоний незаметный для посторонних, но весьма болезненный удар под дых. Попытался согнуться пополам, но Айва удержала его острым ногтем под выскобленный подбородок, прошипела в самое ухо:

— К противнику, даже поверженному, надобно испытывать уважение, гяур!

И гордо удалилась, присовокупив витиеватое турецкое ругательство, русскому человеку непонятное, но, наверняка, очень обидное. Поручик так и остался стоять в нелепой позе в полнейшем недоумении, толкаемый со всех сторон вальсирующими парами. Впрочем, внимания окружающих он не удостоился. Таковое всецело приковал появившийся в дверях Ревин, облаченный в парадный мундир кавалерийского генерала, сидевший с иголочки. И при нем все как полагается: эполеты, аксельбанты, пояс со вставками и кистями, орденские ленты, шашка у пояса. Танцующие сбились с ноги, лорнеты по углам зашушукались, запихали друг друга локтями, не сводя с гостя перекрестий прицелов.

Встречать Ревина вышел сам Лорис-Мельников, по-отечески троекратно расцеловал, представил гостям.

— Орел! Мне, между прочим, жизнь спас!.. Собой заслонил от бомбы!.. — граф обратился к стоявшему подле Ливневу: – Матвей Нилыч, вы пошто такого красавца из действующей армии вынули, а? Не прощу!

— Помилуйте, Михаил Тариелович, — возразил тот, — коли я бы Евгения Александровича тогда оставил в войсках, нам бы с вами сейчас, — Ливнев хитро поднял палец, — не довелось бы послужить с ним по линии внутренних дел!..

Лорис-Мельников шутку оценил. Ибо подозревал, что к его назначению Ливнев успел приложить кое-какие старания. И хоть граф общался с ним сравнительно недолго, но уже уяснил, что Матвей Нилыч – лошадка темная, и при известном желании, мог бы и сам сделаться министром. Ревин принимал многочисленные поздравления от знакомых и незнакомых людей в военной форме, во фраках и в чиновничьих мундирах. Отцы семейств, пользуясь случаем, представляли своих супруг и незамужних дочерей, зазывали в гости: партию молодой генерал представлял завидную.