Евгений Акуленко - Ротмистр

— Кто. Это.

Голос его был престранным, звенел металлом и в то же время шелестел слюдяными полосками на ветру. Айве никогда не доводилось слышать такого голоса, но она точно знала, люди так не говорят.

— Она нам нужна, — севшим голосом ответил Видимо откуда-то из-за спины. Айва-то гадала, что же может толкнуть на такое богомерзкое деяние, как злонамеренное распространение заразы? Что за выгоду искал Демьянов, отправляясь едва ли на верную смерть? И отчего генерал Видимо, не последний человек, если угодно, полицейский царек местного значения, пустился во все тяжкие?.. Ответ стоял перед ней… Мгновенная боль пронизала тело девушки. Заболело все разом, кости, кожа, глаза, даже волосы. Айве показалось, что из рукава незнакомца к ее шее тянутся тонкие нити. Таких страданий, такой беззащитности Айве не доводилось испытывать никогда. Ей мерещилось, будто она гитара, с натянутыми вместо струн нервами, будто невидимая рука перебирает их, и каждое прикосновение отдается в ее теле адским звоном.

— Моя. Ты, — прошелестел незнакомец. Холодные пальцы взяли какой-то сложный аккорд, и Айва выгнулась дугой.

— Всюду. Спасенья. Нет.

Девушку крутили судороги.

— Найду, — пообещал голос. Струны натянулись до предела, постреливая. Еще чуть-чуть, еще малейшее усилие и они лопнут.

— Выбор.

Айва что-то хотела сказать, но только беззвучно открывала рот. Она готова была сделать что угодно, лишь бы только пытка прекратилась.

— Награда, — выдохнул незнакомец. Боль отступила. И девушка провалилась в пучину блаженства. Она падала и взлетала одновременно, не чувствуя тела, не видя ничего вокруг. Перед глазами плескалось небесное молоко, звон хрустальных колокольчиков нес ее, словно течение быстрой реки… Вот разлетелся один, разбился другой, взорвался стеклянными брызгами третий… Наваждение отступило. Айва снова ощущала затекшую шею и неудобный стул… Револьвер треснул четвертый раз, пятый… Незнакомец пятился. В балахоне его образовались черные прорехи дыр. В залу вбегали солдаты, вооруженные винтовками. Молоденький офицер приказал срывающимся от волнения голосом:

— Всем оставаться на местах!..

— Я генерал-майор Видимо! — поднялся с места полицмейстер. — По какому праву?.. Приказываю!.. Но его никто не слушал. Загрохотали выстрелы, хлесткие винтовочные и сухие револьверные: господа сектанты отстреливались. Помещение заволокло дымом. Кто-то в отчаянии бросился в окно, проломив раму. Послышалась пальба с улицы. Дом, судя по всему, оцепили. Стало светлее: шальные пули расколотили лампы, по полу разливался горящий керосин. Айва не реагировала на происходящее. Все ее внимание оставалось прикованным к незнакомцу в бесформенном одеянии. Тот все так же неспешно удалялся, пока не скрылся в неприметном дверном проеме. Кто-то мягко опрокинул на спину вместе со стулом, заслонил собой.

— Цела?.. Потерпи, сейчас…

Айва узнала Ревина по запаху, по стремительным движениям, позавидовать которым могли хоть тигр, хоть рысь. Отчаявшись совладать с наручниками, тот просто выломал спинку, прижал девушку к себе. Рядом присел на корточки Йохан, тронул Ревина за плечо и кивнул на утопающую в темноте дверь.

Судя по всему, Йохану не очень хотелось идти туда в одиночку. Да и просто идти не очень хотелось.

— Нет! — девушка вцепилась Ревину в рукав. — Не надо!..

Тот поглядел на Йохана, спавшего с лица, на Айву, которую била крупная дрожь.

— Что там?..

Йохан покачал головой:

— Не знаю… Но пять пуль он в себе утащил…

— Не ходи!.. Не ходи!.. — исступленно твердила Айва и смотрела умоляющим взглядом. Стрельба стихла. Солдаты выносили убитых и раненых. В упавшей тишине стало слышно, как разгорается, потрескивая, дерево. Дом охватывал пожар.

— Ваше высокоблагородие! — позвал молоденький офицер. — Нужно выбираться! Сгорим!..

— Уводите девушку! — велел Ревин. — Отвечаете головой!..

Очертя голову, бросаться в темноту, он не стал. Из уважения к тому, что так напугало и Айву, не страшащуюся ни Бога, ни черта, и хладнокровного, как мороженая рыба Йохана.

— Надо бы фонарь, — пробормотал юноша. Фонари в карете имелись, но пока за ними сбегаешь, займется крыша, и станет светло и так. Ревин оторвал кусок уцелевшей гардины, намотал на обломок стула, повозил по керосину, пылающему синим.

— Вы верите в Бога, Йохан?

— Верю, — юноша покрутил револьвер.

— Тогда с Богом!..

Ревин с факелом наперевес ринулся в темный проем, готовясь ко встрече с пуленепробиваемым господином… И замер в дверях. Следом протиснулся Йохан. Преследовать было некого и некуда. Поперек квадратной комнатенки едва ли мог вытянуться в рост человек. Ни окон, ни дверей. Не комната – кладовка. У дальней стены пустой шкаф с распахнутыми настежь дверцами, более никаких предметов. Господа внимательнейшим образом осмотрели помещение на предмет скрытых тайников или люков, ведущих в подпол или на чердак, но ничего похожего не отыскали. Прятаться здесь решительным образом было негде.