Хидыр Дерьяев - Судьба (книга вторая)

— Пусть не свершится недоброе с благословления ишана-ага, — обратился он к сидящим. — Когда хозяин зря бьёт верблюда, верблюд кричит и не хочет идти вперёд. Человеку простительно гневаться на несправедливость. Я объясню вам, люди, откуда у Худайберды-ага появился достаток. Вчера парень по имени Берды получил у Сухана Скупого свой долг двадцать упитанных овец. Пять овец он подарил вот ему! Это я видел своими глазами. Это видели много свидетелей.

Среди собравшихся послышались недоуменные реплики:

— Почему сам не мог сказать, что подарили?

— Два слова сказал — всё было бы ясно!

— Нехорошо бедному человеку гордость показывать!

— Сам на себя беду искал!

— Правду искал, не беду! — огрызнулся в сердцах Худайберды-ага. — Мои слова слишком чисты, чтобы отвечать на клевету!

Он ушёл победившим, но мутная горечь случившегося поглотила без остатка всю недавнюю радость. Он коротко передал жене, что произошло в доме Бекмурад-бая и стал собираться.

— Овцу поздно резать, — сказал он, запихивая за пазуху ещё горячий чурек и жадно вдыхая запах свежего хлеба. — Завтра соседа попросишь, чтобы помог.

Выйдя из дому, Худанберды-ага столкнулся с Габак-шихом, который тоже был у Бекмурад-бая и теперь возвращался к своему «святому месту».

— Куда так поздно? — полюбопытствовал Габак.

Ему очень хотелось посудачить со стариком о случившемся, намекнуть, что тут не обошлось без заступничества святого Хатам-шиха и что следовало бы отблагодарить его подношением. Но Худайберды-ага не был расположен к разговорам. На вопрос Габак-шиха он сухо ответил:

— Завтра пораньше с утра копать надо! — И зашагал по тропинке вдоль поросшего чаиром арыка.

Габак-ших с досадой посмотрел ему вслед, потом заметил привязанную у дома овцу. Сытая, она лежала возле колышка, к которому тянулась старенькая шерстяная верёвка. В её добрых сонных глазах отражалось бездумное равнодушие. Габак посмотрел, плотоядно почмокал, представляя дымящиеся куски жирной варёной баранины, и отправился восвояси.

— Очень жирная овца? — заинтересованно спросила Энекути, когда Габак рассказал ей обо всём виденном и слышанном. — Большая?

Габак подтвердил, что жирная и большая. И самое главное, лежит без присмотра.

— А собака?

— Нет у них собаки.

— Соседи могут увидеть?

— На краю аула мазанка стоит. С нашей стороны нет соседей.

Постепенно разговор принимал деловой характер. Габак-ших, вначале нисколько не помышлявший о краже овцы, решительно поднялся:

— Пойдём, пока они её в дом не завели!

— Вах, нехорошо! — Энекути лицемерно закатила глаза, исподтишка наблюдая за Габаком.

— Нехорошо? — удивился он. — Что нехорошо?

— Нехорошо женщине на такое дело идти. Муж приносит мясо, жена варит — так принято.

— Из-за твоей болтовни время упустим! — рассердился Габак, понявший уловку хитрой Энекути. — Если вдвоём пойдём, ни у кого подозрения не будет. В случае чего скажем, мол, отвязалась овца, идём хозяина её искать.

Энекути со вздохом поднялась.

До мазанки Худайберды-ага они добрались быстро. Овца ещё лежала у своего колышка. Вокруг не было ни души.

— Сиди здесь, возле кустов, — сказал осмелевший Габак Энекути. — Кто появится на дороге — сразу ко мне беги. В дом зайдём, поздравим с достатком, попросим пожертвовать на святого Хатам-шиха. А будет всё тихо — жди меня.

Он потихоньку двинулся к овце, стараясь не напугать её. Однако глупая овца почему-то испугалась, вскочила на ноги.

Ших быстро присел, оглянулся по сторонам. Никто не вышел. Он успокоился и протянул руку, чтобы отвязать верёвку, когда сзади кто-то шумно и жарко дохнул ему в затылок, шершаво, словно тёркой, дёрнул, за ухо.

— Хэх! — истерически выдохнул Габак и зайцем кинулся прочь. А следом за ним, весело взбрыкивая и мекая, скакал испугавший его телёнок. Он обогнал Габака и остановился немного впереди, наклонив набок лопоухую лобастую голову и выжидательно уставясь добродушной мордой — игра ему нравилась.

— Шайтан! — выругался ших, рассмотрев своего преследователя. — Сердце чуть изо рта не выскочило!

Подвернувшейся под руку хворостиной он огрел весёлого телёнка, посулил ему скорой и недоброй смерти и, с трудом переводя дыхание, пошёл назад.

— Чего бегал? — спросила удивлённая Энекути. — Зачем тебе чужой телёнок понадобился, когда своя овца рядом ждёт?

— Пусть провалится в преисподнюю! — сказал Габак. — Пусть её черти съедят! Пойдём домой!