— Да, скучновато здесь, — оглядывая комнату, сказал Шаланов. — Но зато поправитесь, сил наберетесь…
— Я уже поправился. Больше нечего тут делать… Ведь самая лучшая мне поправка — в небе! Закис я тут в госпитале, право. Со скуки даже лечебной гимнастикой стал заниматься. Как там в полку живут без меня? Нового народу много?
— Начинают прибывать помаленьку, — сказал Шаланов. — Один ваш знакомец старый приехал, Любимов. Говорит, что вас еще по давним временам знает.
— Любимов? — удивленно переспросил Быков. — Вы не перепутали, часом, фамилию?
— Конечно, нет. У меня память на фамилии превосходная.
— Мы с ним немало хороших дней правели вместе, — сказал Быков. — А когда парашютом увлекались, однажды вдвоем на одном парашюте спустились…
— Вы мне об этом случае не рассказывали… — промолвил Уленков.
— Мало ли случаев у меня в жизни, о которых я тебе не говорил, — усмехнулся Быков. — А дело вот как было. Прыгали мы с ним с трех тысяч метров, я — первым, он — вторым, сразу же за мной. Чего-то Любимов не рассчитал, кольца вовремя не выдернул, и, представьте себе, едва только купол моего парашюта развернулся, как чувствую я, врезается кто-то в мой парашют. «Ну, — думаю, — погиб, как швед под Полтавой!» А рывок вниз такой — голова закружилась. Друг к другу нас прижало, в стропах мы запутались, никак Любимову не выдернуть кольца, не открыть запасного парашюта… И вот на высоте мы с ним финскими ножами стропы разрезали, и метрах на трехстах второй парашют раскрылся. Не успели бы — и косточек не собрать.
— А как вы приземлялись? — спросил заинтересованный рассказом Уленков.
— Самым поганым образом — Любимов ногу сломал, я руку вывихнул…
— Интересный, можно даже признаться, небывалый случай, — сказал Шаланов.
— Много у каждого из нас таких случаев было… Придумать захочешь — не придумаешь, а ведь — сущая правда. Ну, а что слышно с вручением нам гвардейского знамени?
— Завтра вручают, — сказал Уленков.
— Завтра? — удивленно спросил Быков.
Шаланов сердито поглядел на Уленкова, — не сумел, дескать, сдержать секрет, вот сам и пеняй на себя…
Быков сразу стал неразговорчивым, сумрачным, и Шаланов поднялся со стула:
— Погостили, наболтали, пора и честь знать, — сказал он.
Быков не удерживал посетителей, и на лестнице Шаланов сердито сказал Уленкову:
— Огорчили вы командира…
Уленков съежился и ничего не промолвил в ответ. Но уже на улице он вдруг сказал:
— Если вы позволите, товарищ батальонный комиссар, я скажу вам, что надумал.
— Что ж, говорите, только теперь дела не исправить…
— А вы знаете, я его сегодня привезу в полк…
— Украдете, что ли?
— Украду! — решительно сказал Уленков.
— Воровать с умом надо, так в старое время купцы говорили…
— С умом и украду!
— А что главврач скажет?
— Это уж мое дело.
Шаланов с любопытством поглядел на юношу и медленно проговорил:
— Делайте, как хотите! Только два условия ставлю вам: первое — я ничего не знаю про ваше с Быковым самоуправство, второе — чтобы главврач не затеял переписки.
— Будьте покойны! Не подведу.
— Мне еще в штаб надо по делу заехать, — сказал Шаланов. — Оттуда машину попутную легко найти. А пикап отдаю в ваше полное распоряжение.
— Есть, товарищ батальонный комиссар, — радостно ответил Уленков. — Будьте спокойны: не растеряюсь, не подведу.
Вернувшись в госпиталь, Уленков сразу направился к дежурному врачу. Он так путанно и с такой настойчивостью принялся объяснять врачу причины, требующие немедленной выписки Быкова, так ссылался на разрешение высшего начальства, так (впервые в жизни!) выставлял напоказ свои два новеньких ордена, что врач в конце концов махнул рукой, сказал печальным, скрипучим голосом:
— Покоя нет с этими летчиками. Как только попадут в госпиталь — начинаются неприятности! Торопят врачей, а чуть начнешь возражать и не выписываешь — заводят споры. Один до того договорился: «Какие же вы, — говорит, — патриоты, если даром заставляете фронтовика в постели валяться?» — «А если раны откроются?» — «Не откроются, — говорит, а сам целоваться лезет: — Доктор, голубчик, выпишите, я тут еще от тоски истерией захвораю». Ну, думаю, истерией, конечно, с такой комплекцией да с таким характером не захвораешь, а впрочем, взял да и выписал.
— Вот и его выпишите, — покраснев от радости, сказал Уленков. — Он в полет не пойдет, пока врачи не разрешат, но в родной части, среди своих, быстрее поправится, уверяю вас…
Читать дальше