Кристиан Жак - Сын Солнца

Ненасытный Рамзес задавал отцу тысячи вопросов. Фараон не уклонился ни от одного. Тихая летняя ночь давно уже наступила, когда Рамзес с переполненным сердцем опустился на каменное ложе. Взгляд его блуждал в звездных высях.

По приказу Сети начались церемонии праздника Опета. Жрецы вывели из храмовых приделов ладьи фиванской троицы: Амона — скрытого бога, Мут — матери вселенной и их сына Хонсу, пересекающего небеса и пространства, чьим воплощением был Рамзес. Перед тем, как переступить порог храма, Сети и его сын поднесли ладьям божеств букеты цветов и совершили жертвенное возлияние вина в их честь. Затем их накрыли накидкой, так, чтобы непосвященные видели, не видя.

В этот девятнадцатый день десятого месяца сезона разлива на подступах к храму Карнака собралась огромная толпа. Когда открылась большая дверь из позолоченного дерева, дав проход шествию, которое возглавляли Фараон и его сын, толпа взорвалась радостными криками. Боги присутствовали на земле, и год обещал быть счастливым.

Образовалось две процессии: одна направлялась по аллее сфинксов, идущей от Карнака к Луксору, другая двигалась по Нилу, от причала первого храма к набережной второго. На реке лодка Фараона привлекла к себе все взгляды. Покрытая золотом из пустыни и драгоценными камнями, она сияла под солнцем. Сети возглавил флотилию, тогда как Рамзес вступил на дорогу, по сторонам которой стояли сфинксы, охраняющие путников.

Дудки, флейты, тамбурины и лютни аккомпанировали акробатам и танцовщицам. На берегах Нила продавалась аппетитная снедь и прохладное пиво. Им запивали куски поджаренной на вертеле дичи, пироги и фрукты.

Рамзес попытался отвлечься от шума и сосредоточиться на своей ритуальной роли: провести богов до Луксора, храма, где возрождается Ка фараона. Шествие останавливалось перед несколькими святилищами, дабы возложить жертвоприношения, и, двигаясь с мудрой степенностью, прибыло к вратам Луксора одновременно с Сети.

Божественные ладьи проникли внутрь здания, куда толпе не было входа. И пока снаружи продолжали праздник, здесь готовилось возрождение скрытых сил, от которых зависели все формы плодородия. В течение одиннадцати суток в святая святых храма три ладьи заряжались свежей силой.

Жрицы Амона танцевали, пели и играли на музыкальных инструментах. Танцовщицы с крепкими грудями и пышными волосами, подхваченными душистыми стеблями сыти [9] Сыть — распространенный в Древнем Египте вид тростника. , умащенные ладаном, благоухающим ароматом лотоса, захватывающе и чарующе исполняли медленные фигуры танца.

Среди играющих на лютне была Нефертари. Держась немного поодаль от своих подруг, она была сосредоточена на своем инструменте и казалась отрешенной от внешнего мира. Как такая юная девушка могла быть столь серьезной? Стараясь остаться незамеченной, она выделялась. Рамзес искал ее взгляд, но ее сине-зеленые глаза смотрели лишь на струны лютни. Как бы Нефертари себя ни вела, ей не удавалось скрыть свою красоту. Она затмевала других жриц Амона, которые были, однако, все очень привлекательны.

Наступила тишина. Юные девы удалились, одни — довольные своим выступлением, другие — поспешив обменяться впечатлениями. Нефертари осталась такой же сосредоточенной, как если бы она хотела сохранить в самой глубине своего сердца отголосок этой церемонии.

Рамзес провожал ее взглядом, пока хрупкий силуэт девушки в белоснежном платье не исчез в ослепительном летнем свете.

Красавица Изэт свернулась клубком, прижавшись к телу Рамзеса, и зашептала ему на ухо любовную песню, которую знали все молодые египтянки:

— Почему я не раба твоя, прикованная к твоим шагам? Я могла бы одевать и раздевать тебя, быть рукой, что приглаживает твои волосы и массирует твое тело. Почему я не та, кто стирает твое платье и растирает тебя благовониями, почему я не твои браслеты и украшения, что касаются твоей кожи и впитывают твой запах?

— Эти стихи должен петь влюбленный, а не его возлюбленная.

— Какая разница… Я хочу, чтобы ты снова и снова слушал их.

Красавица Изэт в любви была страстной и нежной одновременно. Гибкая, пылкая, она без конца изобретала все новые и новые удивительные игры, чтобы обольстить своего возлюбленного.

— Будь ты соправителем царства или крестьянином, мне наплевать на это! Я люблю тебя, твою силу, твою красоту.

Искренняя страсть Изэт трогала Рамзеса. В ее глазах не было и тени лицемерия. Он ответил ее самозабвению с пылом своих шестнадцати лет, и они вместе вкусили наслаждение.