Геннадий Левицкий - Марк Красс

Петрей еще только выступил из Рима, а войско Луция Сергия начало таять с каждым днем. Все, кто не успел обагрить руки кровью и не участвовал в грабежах, почли за лучшее вернуться домой.

Катилина не осмелился вести свою поредевшую армию против Петрея и решил перебраться в Галлию. Он надеялся склонить к мятежу жадные до добычи галльские племена. Мятежное войско подошло к Апеннинам возле Пистории, чтобы через находящиеся там проходы перейти горы. Катилину продолжали преследовать неудачи: горные проходы уже занял Квинт Метелл, который привел свои легионы из лагерей близ Равенны и Аримина.

Путь вперед был закрыт, сзади подходила консульская армия под началом Марка Петрея (самого консула никак не отпускала внезапная болезнь). Катилина с верными ему сторонниками оказался зажат между двумя армиями в узкой долине. Подходило к концу продовольствие, и мятежникам ничего не оставалось, как напасть на какую-нибудь из армий или сдаться. О Катилине рассказывали много ужасных вещей, но трусом самозваного консула назвать было нельзя, и потому никто не посмел предложить ему сдаться.

Перед боем Катилина надел на себя консульские знаки отличия. Его сопровождали двенадцать ликторов, а впереди несли серебряного орла. Катилина отослал своего коня в лагерь, желая показать, что будет сражаться до победы или до смерти.

Бесстрашный авантюрист первым напал на консульскую армию. Борьба долго шла на равных, ибо узкая долина не позволяла Петрею воспользоваться численным превосходством. Лишь, когда легат Гая Антония сменил часть уставших воинов на свежих и отдохнувших, центр мятежного войска попятился назад. Легионеры шли по трупам, их ноги редко касались земли. То была битва на уничтожение: никто не помышлял о бегстве и не просил пощады. Катилина, увидев, что надежды на победу нет, бросился в самую гущу неприятелей. Как и подобает римлянину, он принял достойную смерть, хотя и боролся за дело презренное, имея своими союзниками людей подлых и ничтожных.

В долине близ Пистории пало три тысячи приверженцев Катилины. Лишь немногим удалось бежать в горы. Среди павших заговорщиков опознали и Публия Автрония Пета — друга и товарища Красса еще со времен первого военного успеха Марка Лициния в Испании. Участник гражданской войны на стороне Суллы, сражавшийся с Крассом бок о бок в войне со Спартаком, сейчас из-за своей склонности к авантюризму принял сторону Катилины и поплатился за это головой.

После битвы неожиданно выздоровел консул Гай Антоний; он отстранил от командования Марка Петрея и повел войско обратно в Рим. Сенат наградил консула за успешное уничтожение мятежников лавровым венком.

Наибольших почестей удостоился конечно же Марк Туллий Цицерон. В его честь готовились празднества, а Сенат объявил консула «отцом отечества». Речи Цицерона против Катилины переписывались молодежью и служили образцом ораторского искусства. Спаситель отечества достиг вершины своей популярности. За вершиной, как известно, начинается спуск. Для Цицерона он стал таким же головокружительным, как и подъем.

Минуло три года.

В ту ночь в Риме никто не спал. Нет, не нашествие враждебных племен помешало сну граждан, не внутренние раздоры или мятежи. Событие весьма радостное нарушило покой Вечного города — консул Гай Юлий Цезарь выдавал замуж свою дочь.

Десятки тысяч людей вышли на улицы со свадебными факелами. Вряд ли процессия была бы больше, если бы сама Венера изъявила желание заключить брачный союз с Юпитером. Кое-где запылали дома от неосторожного обращения с факелами, но на такую мелочь никто не обратил внимания. По традиции мальчики разбрасывали в толпе народа орехи. Расточительный Цезарь отличился и на этот раз. Среди обыкновенных лесных орехов в граждан летели и изготовленные по приказу консула орешки из чистого золота. Тысячи легионеров стояли вдоль улиц на протяжении всего пути от дома невесты до дома жениха и следили, чтобы очередное нововведение Гая Юлия не вызвало ожесточенных споров и драк.

Впереди шествия, растянувшегося на несколько миль, шла двадцатитрехлетняя красавица Юлия. Шла неторопливо, размеренным шагом, будто совершала обычную прогулку. Прекрасное гордое лицо невесты не тронула даже тень смущения или боязни, оно было абсолютно спокойно, словно многотысячные толпы народа не имели к ней ни малейшего отношения.

— Достойна отца! Достойна Цезаря! — восхищались Юлией те граждане, которым удалось сквозь железную стену легионеров проводить взглядом дочь Цезаря.