Геннадий Левицкий - Марк Красс

От форума до Марсова поля тело покойного несли на руках сенаторы. Когда процессия добралась до места кремации, все небо было в черных тучах. Казалось, вот-вот пойдет дождь. Но удача, которая сопутствовала Сулле при жизни, не покинула его и после смерти. Едва к погребальному костру поднесли факелы, налетел сильный порыв ветра, и пламя разом охватило помост с телом. Когда костер догорел, на затухавшие угли хлынул ливень, не прекращавшийся до самой ночи.

Похоронили прах Луция Корнелия Суллы Счастливого рядом с могилами древних римских царей. Согласно завещанию покойного на памятнике высекли следующую надпись: «Никто больше него не сделал хорошего для своих друзей, никто больше него не сделал плохого своим врагам».

Спустя три месяца после погребения Суллы его жена — прекрасная Валерия — родила дочь. Ее назвали Постумой, именем, которое римляне дают детям, увидевшим свет после смерти отца.

Еще не остыл погребальный костер Суллы, а Рим снова охватили распри, которых так боялся диктатор. (Радовало лишь то, что с уходом в мир иной великих соперников, ушли и масштабы междоусобиц.)

Вдохновителем кровавых беспорядков выступил человек, который должен был по должности, наоборот, следить за соблюдением закона в государстве. Речь идет о Марке Эмилии Лепиде — римском консуле, избранном не без участия Помпея.

Что же представлял собой Лепид и почему Сулла был так недоволен его избранием в консулы? Чтобы понять опасения диктатора, не обязательно вникать в тонкости человеческой натуры, достаточно проследить жизненный путь Лепида.

Во времена Мария он был ревностным его сторонником и обладал достаточным весом благодаря освоенному в юности ораторскому искусству. Его речи в защиту народа лились потоком, звучали словно трели соловья. Но вот в Италии высадился грозный Сулла, и в первых же сражениях судьба марианцев оказалась решенной не в пользу последних. Лепид тут же вспомнил о своем аристократическом происхождении и оказался в лагере Суллы.

Подобно Крассу, он неплохо нажился во времена проскрипций, скупая имения и дома бывших товарищей. Затем было наместничество на Сицилии, где Лепид еще больше укрепил свое финансовое положение, и, наконец, консульство.

Под конец консульства начали всплывать подробности его деятельности на Сицилии, которую менее щепетильные люди называли просто грабежом острова. Чтобы избежать суда, Лепид попытался переключить внимание римлян на другой предмет. Он вдруг снова стал защитником права и заявил, что наделение землей сулланских ветеранов — это беззаконие, и их наделы нужно вернуть прежним владельцам.

Ораторский талант был единственным и неоспоримым достоинством Лепида, поэтому его выступление имело успех. Латинские общины восприняли слова консула как руководство к действию. Первой поднялась Этрурия, которой всегда было достаточно лишь искры, чтобы вспыхнуть. Восстали жители Фезул: они отняли у легионеров Суллы подаренные им участки земли, многих поселенцев при этом перебили. В ответ колонисты также начали объединяться в отряды, больше похожие на разбойничьи банды.

Сенат принял своевременное решение о наведении порядка, не дожидаясь, пока разразится настоящая буря. В Этрурию с внушительным войском были направлены оба консула — Лепид и Катул. Поскольку консулы накануне разругались друг с другом, с них взяли клятву, что они не обратят оружие один против другого. Как только они прибыли в мятежную область, Лепид понял, что его сторонники на сей раз слишком слабы, и принялся помогать Катулу восстанавливать порядок.

В скором времени Лепиду удалось провести в Сенате закон, возобновляющий хлебные раздачи. Тысячи и тысячи представителей городского плебса были беднее рабов; зачастую они не имели ни медного асса за душой, ни крова над головой. Но они были римскими гражданами, они мнили себя покорителями вселенной и, как им казалось, имели право на достойную жизнь. Заниматься же физическим трудом было позорным для свободного человека и считалось уделом рабов. Чтобы не умереть от голода, городская чернь требовала подаяния у государства.

Во времена Гракхов этих бездельников приучили к бесплатным раздачам хлеба и тем самым развратили огромное количество римских граждан. Сулла отменил эту порочную практику, но после его смерти требование «Хлеба и зрелищ!» зазвучало с новой силой. Под зрелищами подразумевались дорогостоящие гладиаторские бои с участием специально обученных бойцов и экзотических хищников.