Геннадий Левицкий - Марк Красс

— Собственно, я и сам не понимаю, как такое могло случиться. До сих пор мне кажется — я сплю и вижу дурной сон. Ночью на лагерь напали африканские легионеры Квинта Метелла Пия — союзника Суллы, под крыло которого мы так спешили из Испании, — грустно улыбнулся Пет. — Большой толпой они подошли к лагерю и принялись его штурмовать. Врагам (иначе я их назвать не могу) удалось пробить брешь в частоколе, но их отбросили наши легионеры. Трупы этих подлых мерзавцев до сих пор валяются там, где нашли свою бесславную смерть. Не осмелившись больше кидаться на нас, легионеры Метелла окружили лагерь и в один голос требовали отдать серебро. К утру подъехал сам Квинт Метелл. Держась в отдалении, он упрашивал своих легионеров образумиться и вернуться в казармы. Его трубачи непрерывно трубили отход. Лишь перед самым завтраком нас прекратили осаждать, но кто знает, не захочется ли им снова нашего имущества после того, как насытятся и отдохнут.

— Думается мне, Квинт Метелл не виновен в случившемся. Здесь чувствуется рука Гая Фабия. Видел ли ты, Публий, каким алчным огнем горели его глаза, когда речь шла о нашей добыче?

— Скорее всего, так, но несомненно и другое: наместник Африки не имеет власти над своими легионами. Во времена Союзнической войны Метелл железной рукой навел порядок в Апулии и Лукании. Одно его имя приводило к покорности города, но, видимо, с тех пор Метелл сильно сдал.

— А это значит, дольше оставаться в Африке нет смысла, — продолжая мысль Пета, произнес Красс. — Немедленно грузи на корабли имущество и легионеров, а я с первой манипулой [5] Манипула — горсть, пучок. Подразделение пехоты в римском легионе. Состояла из двух центурий. Полная центурия — 100 воинов. возьму на себя защиту лагеря на случай непрошеных гостей.

Отдав распоряжение, Марк Красс направился к выходу. На полпути он остановился и вновь обратился к Пету:

— Не знаешь ли, Публий, что с моим поваром?

— Во время ночного нападения Требоний показал чудеса храбрости. Когда враги приблизились к его котлам, он с дикими криками бросился на них и обратил в бегство. Правда, вместо меча повар использовал черпак. Этим оружием Требоний бесстрашно колотил легионеров до тех пор, пока они не покинули территорию лагеря. Уже за частоколом он упал замертво…

— Подлецы, они убили моего повара!

— Да нет же, на нем не было ни одной царапины. Как выяснилось позже, твой повар лишился чувств от страха. Теперь он пребывает в добром здравии и с гордостью вспоминает недавнее приключение.

Марк Красс разразился громким смехом.

— Молодец, Требоний, повеселил. Я все больше убеждаюсь, что у меня осталась одна радость в жизни — мой повар.

Погрузка кораблей подходила к концу; на берегу оставался только Красс с первой манипулой. В это время к лагерю начали приближаться толпы африканских легионеров. Не успевшая покинуть негостеприимный берег манипула Красса заняла оборону. Воины Метелла подошли к лагерю на расстояние полета стрелы и остановились. С каждым мгновением их число увеличивалось. Из толпы вышел человек с телосложением Геракла. Даже издали было видно, что он на голову выше своих товарищей. В знак мирных намерений он поднял вверх руку и направился к частоколу.

— Кто ты такой и что тебе нужно? — спросил Красс великана, когда тот приблизился.

— Я Квинт Минуций — центурион манипулы триариев [6] Триарии — тяжеловооруженные пехотинцы. Комплектовались из старших по возрасту граждан (40–45 лет). В боевом порядке строились в третьей линии (отсюда и название). . Хочу говорить с Марком Крассом.

— Я слушаю тебя, — Красс показался в проеме распахнувшихся преторианских ворот, но выходить за пределы лагеря не стал.

— Ты покидаешь Африку, Марк Красс. Хотелось бы знать, куда лежит твой путь?

— Чем вызван интерес, центурион? Волнует уплывающая испанская добыча?

— Обижаешь, Марк! — в голосе ветерана чувствовалось неподдельное возмущение. — Я сражался за Рим, когда тебя не было на свете. Через мои руки прошло много золота, серебра, бесценных творений рук человеческих, но все это я взял у поверженных врагов. Никогда Квинт Минуций не позарится на вещь, принадлежащую соплеменнику.

— Прости, храбрый центурион. Легионеры Метелла порядком надоели мне, но вижу, ты не из числа тех алчных тварей, что приходили ночью к лагерю. Тебе я могу открыть свои намерения: через пару часов мы отплываем в Грецию к Сулле.

— Я сражался под началом Суллы в Кампании и горном Самнии. Лучшего командира, чем Сулла, я не знал: беспощаден и требователен к равным себе, но всегда щедр и снисходителен к простым легионерам. Где Сулла — там богатая добыча, рабы, и, главное — там победа. — Глаза центуриона светились гордостью. — Вместе с Суллой я брал неприступный Бовиан, где укрывались главари отколовшихся от Рима союзников… Но прости, Марк Красс, я увлекся воспоминаниями, а тебе дорого каждое мгновение.