Геннадий Левицкий - Марк Красс

— Ты думаешь, тебя зовет в Парфию жажда славы? Заблуждаешься, Марк. Это Цезарь с Помпеем подсунули тебе парфян, чтобы избавиться от соперника. А заодно ты уведешь с собой весь нищий плебейский сброд. Погибнут — не жалко, меньше раздавать хлеба, спокойнее будет в Риме.

— Лициния, ты слишком мрачными красками рисуешь мое будущее.

— Таково оно в действительности. Это давным-давно поняли Помпей и Цезарь, лишь дальновидный и всегда осторожный Марк Красс почему-то не в состоянии оценить свое нынешнее положение. Тебе не кажется странным, что Помпей отдал без споров сирийское наместничество, а сам предпочел спокойную Испанию? Тот самый Помпей, который едва ли не силой отнял у Лукулла войну на Востоке!

— Дорогая, ты забываешь, что теперь мы с Помпеем друзья, а Юлий Цезарь послал мне в помощь тысячу всадников.

— Для Цезаря это прекрасная возможность избавиться от галлов, готовых взбунтоваться, — объяснила Лициния щедрость наместника Галлии. — Посмотри на свое войско, Марк Красс. Уж не надеешься ли ты с этим сбродом разбить парфян?

— А почему бы и нет? С более слабым войском я уничтожил гладиаторов Спартака.

— Понимаю, на что ты надеешься: одна хорошая децимация — и победа в руках.

— Вполне возможно, придется прибегнуть и к этой мере.

— Не получится, Марк. Ты забываешь, что в войне со Спартаком речь шла о спасении родины, а парфянский поход предпринят лишь для удовлетворения честолюбия Марка Красса. Римляне не позволят во второй раз забивать себя, как овец.

— Может, ты в чем-то и права, Лициния, — согласился Красс. — Но ничего не поделаешь: я начал дело, значит, доведу до конца. Даже если после его завершения я не получу ни малейшей пользы.

— Какая польза?! — ужаснулась Лициния. — Тебе грозит гибель! Войско парфян считается одним из лучших в мире!

— Пойми, Лициния, нам троим — мне, Цезарю и Помпею — становится тесно в Риме. Пока наши силы почти равны, но если я разобью парфян, я стану первым. Я буду выше их, и Цезарь с Помпеем покорятся моей воле. Если погибну… что ж, лучше сложить голову во славу Рима, чем воевать на его улицах, как Марий и Сулла.

— Разве мало вам Рима на троих?

— А разве для троих мужей достаточно одной жены? — вопросом на вопрос ответил Красс.

— Марк, я испросила у богини Весты, будет ли твой поход удачным. Богиня ответила отрицательно, — прибегла к последнему аргументу Лициния.

Марк Красс грустно усмехнулся:

— Веста обманула тебя, а может, ты плохо расслышала ее слова. Авгуры [24] Авгуры — в Древнем Риме одна из коллегий жрецов, ведавшая гаданиями по полету и крику птиц. объявили, что боги желают войны с парфянами и будут ей покровительствовать.

— Сколько ты им заплатил?

— Кому? Богам?

— Авгурам…

Консул промолчал.

— Боги щедро наградили тебя всеми достоинствами, но на погибель дали тщеславие и гордыню. Эти пороки, доблестный Марк Красс, сильнее тебя, их не победить, как Спартака или мятежных самнитов. Впрочем, ты даже не пытаешься бороться со своими пороками. А ведь победа над ними могла бы сравниться с победой под Коллинскими воротами.

— Лициния! Не трать напрасно свое красноречие, ты все равно не заставишь меня отказаться от мечты.

— Вижу, тебя не переубедить, — подвела итог Лициния.

Она поднялась с кресла и подошла к консулу. Правая рука Красса оказалась в маленьких изящных ладонях весталки. Их взгляды встретились: глаза триумвира спокойно и сурово взирали на все еще прекрасное лицо женщины. Лициния смотрела на него то с нежностью, то с тревогой, то, как бы в нерешительности опуская взгляд.

— Ну что еще, Лициния? Говори, не бойся.

— Марк, продай мне мою виллу.

— С этого надо было начинать. И я мог бы пораньше лечь спать, — недовольно проворчал старик.

— Так продашь? — в голосе весталки слышались мольба и робкая надежда. — Я заплачу вдвое больше, чем ты дал мне тогда.

— Зачем же мне продавать виллу? Она мне нравится и приносит неплохие деньги. В конце концов она мне дорога как память о тебе.

— Подлый лжец! Мог бы на склоне лет хоть раз проявить великодушие! Я ведь в состоянии купить другую виллу — более комфортную, на берегу моря, но этот клочок земли дорог мне тем, что я на нем родилась и сделала первые шаги. На земле своего отца и деда я хочу провести оставшуюся часть жизни.

— Не злись, Лициния. Ведь, судя по твоим словам, мне осталось жить немного.

— С момента, когда ты сделаешь первый шаг в сторону Парфии, можешь начинать отсчитывать свои последние дни.