Геннадий Левицкий - Марк Красс

Настроение Помпея встревожило Цезаря, но он самым простым способом заставил покорителя Востока забыть свои обиды. Не дав Помпею и рта раскрыть, Цезарь завел разговор о своей дочери. Помпей безумно любил Юлию и мог говорить о ней бесконечно. Цезарь, несмотря на то, что его ждали более двухсот сенаторов, терпеливо слушал Помпея, то и дело вставляя лестные замечания.

На следующий день Цезарь устроил для многочисленных гостей роскошные гладиаторские игры, а сам с Помпеем и Крассом уединился на одной из вилл.

— Друзья, — как можно дружелюбнее произнес Цезарь, — наконец-то мы одни и можем спокойно поговорить. Прошу высказаться прямо и откровенно о том, что вас не устраивает, что вам мешает, каковы ваши намерения и помыслы. Со своей стороны я постараюсь оказать любую помощь и, в свою очередь, рассчитываю на вашу поддержку.

— Ты весьма неплохо использовал свое пребывание в Галлии, — проворчал Марк Красс. — Когда мы с Помпеем согласились на твое наместничество в Цизальпинской и Нарбонской Галлии, не было и речи о том, что будут завоеваны все кельтские земли.

— Это вышло само собой. События развивались стремительно, и у меня не было времени посоветоваться с вами, — начал оправдываться Цезарь. — До сих пор ты, Марк, не выражал недовольства моими действиями. Или же, как многие отцы-сенаторы, ты рассчитывал, что Гай Юлий Цезарь найдет себе конец в снегах за Альпами?

— Честно сказать, не ожидал таких успехов, хотя всегда считал тебя, Гай Юлий, талантливым военачальником и верил в твои необычайные способности, — признался Красс. — Однако довольно о твоих победах — о них каждый день говорит Рим. Ты просил, Гай Юлий, быть откровенным, и я буду. Мы с Помпеем уже несколько лет сидим в Риме. Это, конечно, великий город, но лучшее, что в нем можно делать, — это шествовать в триумфе. Жить же долгие годы просто невыносимо: постоянная духота, зловоние из плебейских кварталов, пьяные драки, мутная вода Тибра. Хотелось бы на некоторое время по твоему примеру поменять место жительства.

— И на что ты хочешь поменять душный воздух Рима, Марк Лициний?

— Провинция Сирия, если ты не возражаешь, Гай Юлий.

— У меня нет интересов в тех краях, где от жары даже земля трескается. Однако в качестве кого ты намереваешься появиться в Сирии?

— Уж конечно, не частным лицом, путешествующим за свой счет. Проконсулом, наместником — в общем, как тебе будет угодно, но Сирию я хочу получить так же, как тебе достались обе Галлии.

— Что же молчит доблестный Помпей? — обратился Цезарь к хранившему упорное молчание зятю. — Что он желает получить для себя? Насколько я понял со слов Марка Лициния, ему также хочется променять Рим на провинцию.

— Мне хочется находиться там, где война, — Помпей выражал свои мысли более откровенно, чем Красс.

— Ты говоришь не по делу, Гней, — заметил Цезарь.

— Не по делу… Среди нас один деловой человек — Марк Красс. За тобой, Гай Юлий, я не замечал деловой хватки. Сколько помню, ты всегда был в долгах.

— Гней, не занимайся демагогией, — попытался остановить товарища Красс.

— Я никогда не питал к ней склонности, но вы забрали самое лучшее.

— Гней, посмотри на карту римских владений, — Красс прилагал все старания, чтобы направить союзника на верный путь. — Перед тобой Испания с ее серебряными рудниками, которую ты знаешь, как свои пять пальцев.

— Марк, ты купил пол-Испании вместе с рудниками. Мне доведется лишь охранять твои владения.

— А Греция, в которой мечтает побывать хоть раз в жизни каждый мало-мальски образованный человек?

— Она давно разграблена Суллой и Марком Лукуллом.

— А провинция Африка? — продолжал Красс, пропуская мимо ушей реплики Помпея.

— Что Африка? В ней-то что хорошего?

— Не мне объяснять тебе ее достоинства, ведь ты сам получил триумф за усмирение этой провинции. Однако заметь, рядом находится Египет, который кормит пшеницей половину Рима. Египет, который так же богат золотом, как Испания — серебром.

Глаза Помпея засветились алчным блеском, и Красс решил надавить на честолюбивого военачальника:

— Вдобавок ко всему Египет чрезвычайно слаб, и если бы не противодействие моего товарища по цензорству, он уже был бы римской провинцией. Тот, кто возьмет в свои руки Египет, будет с легкостью диктовать условия римскому Сенату. Ты можешь выбрать любую из римских провинций, кроме Сирии, и, я полагаю, Гай Юлий пожелает оставить за собой Галлию. Согласись, мы просим не так уж много и тебе оставляем немало.