Гэри Дженнингс - Ацтек

За исключением моего отца и нескольких товарищей, работавших в карьере, лишь немногие из гостей выбирались за пределы нашего острова, и всем, конечно, хотелось послушать, что делается в большом мире. Однако вопросов гости почти не задавали, довольствуясь тем, что мы — я, Чимальи и Тлатли — рассказывали, каждый по-своему, об учебе и школах.

— Ох уж эти школы, — хмыкнул Тлатли. — На настоящее учение и времени-то почти не остается. Эти противные жрецы поднимают нас до рассвета, заставляя подметать не только наши спальни, но и все здание, после чего мы отправляемся на озеро — ухаживать за школьными чинампа да собирать маис и бобы для школьной кухни. Или же тащимся по дамбе на материк — рубить деревья для священных костров да резать и собирать в мешки колючки мангуйи.

— Насчет еды и растопки мне все понятно, — сказал я, — но зачем нужны колючки?

— Чтобы наказывать провинившихся, приятель Крот, — буркнул Чимальи. — За самую мелкую провинность жрец заставляет ученика наносить себе уколы. В ушные раковины, в пальцы, в ладони… даже в промежность.

— Но достается и тем, кто ведет себя безупречно, — подхватил Тлатли. — Там, в столице, чуть ли не через день праздник в честь какого-нибудь бога, о большинстве которых я прежде даже не слыхал. И всем мальчикам приходится приносить в дар этим богам свою кровь, хотя бы по капле.

— А когда же вы учитесь? — спросил кто-то из слушателей. Чимальи скорчил гримасу. — В оставшееся время, да только что это за учеба? Учителями у нас жрецы, а они в науках не сведущи и знают в лучшем случае только то, что написано в книгах. Да вдобавок и книги в школе все старые, разваливаются прямо в руках.

— Правда, нам с Чимальи еще повезло, — вставил Тлатли. — Нас ведь не в писцы готовят, так что без пособий вполне можно обойтись. Бо́льшую часть учебного времени мы проводим в мастерских своих наставников по искусству, которые не тратят зря времени на всевозможную чушь вроде обрядов да ритуалов. Они заставляют нас всерьез заниматься делом, так что мы в конечном счете учимся-таки тому, что нас послали изучать.

— Некоторые другие мальчики тоже, — подхватил Чимальи. — Те, кого направили в ученики и подмастерья к лекарям, резчикам, музыкантам и прочим мастерам ремесел. Но мне по-настоящему жаль тех, кому положено учиться в классах, изучать чтение, письмо и тому подобное. Когда эти бедняги не заняты работами по школе, исполнением церемоний или умерщвлением плоти, их учат жрецы столь же невежественные, как и они сами. Ты можешь радоваться, Крот, что не попал в калмекактин. Там мало чему можно научиться, если только сам не желаешь стать жрецом.

— А кому захочется стать жрецом какого бы то ни было бога? — пробормотал, передернувшись, Тлатли. — Ведь это означает отказ не только от соитий или пития октли, но даже от умывания. Разве что ненормальному, которому нравится страдать самому и видеть, как страдают другие.

Надо же, а ведь не так давно, когда Тлатли и Чимальи, надев свои лучшие накидки, отправлялись на учебу, я завидовал им. А вот теперь наоборот, мои товарищи, в тех же самых накидках приехавшие на праздники домой, искренне завидовали мне. Чтобы произвести на них впечатление, не было нужды рассказывать о роскошной жизни при дворе Несауальпилли, достаточно было просто сообщить, что наши учебники для прочности рисуют на обработанной дымом оленьей коже. Ну а уж то, что нас практически не отвлекают на участие в церемониях, не заставляют заниматься посторонней работой и не отягощают правилами, а наши наставники, все как один, знатоки своего дела и рады заниматься с любознательными учениками даже в неурочное время, повергло моих друзей в изумление.

— Подумать только! — пробормотал Тлатли. — Учителя хорошо разбираются в той области знаний, которую преподают!

— Учебники из оленьей кожи! — с завистью вздохнул Чимальи. Неожиданно гости, столпившиеся у двери, стали отодвигаться в стороны, давая дорогу ученику еще одного, лучшего в столице и предназначенного для избранных калмекактин. При появлении сына правителя многие попытались исполнить обряд целования земли, но не всем хватило для этого места.

— Микспанцинко, — нерешительно сказал гостю мой отец. Не обращая на хозяина ни малейшего внимания и даже не потрудившись его поприветствовать, Пактли протиснулся ко мне и заявил:

— Я пришел, чтобы попросить тебя о помощи, юный Крот. — Он вручил мне лист сложенной гармошкой писчей бумаги и, постаравшись придать голосу дружелюбие, пояснил: — Я так понимаю, что ты у нас обучаешься в основном словесности — искусству письма и чтения, — а потому мне хотелось бы, прежде чем я вернусь в школу и представлю эту работу на суд моего наставника, узнать о ней твое мнение.