Гэри Дженнингс - Ацтек

Я поразмыслил и ответил: — По моему разумению, боги способны принять любое обличье, какое им вздумается, и им ничего не стоит заговорить на любом человеческом языке, если, конечно, они вообще пожелают общаться с людьми. Однако трудно поверить, что боги могут допустить, чтобы их плавающий дом перевернулся и пошел на дно, как у неумелых лодочников. Но что же ты посоветовал вождю майя, владыка Глашатай?

— Во-первых, помалкивать, пока мы не выясним, что это за существа. Во-вторых, давать им лучшую еду и напитки, предоставлять все доступные удобства, включая, если они пожелают, и общество противоположного пола, чтобы пребывание в Тихоо было для них приятным отдыхом. В-третьих, и это самое важное, держать их за закрытыми дверями, с тем чтобы не пошли разговоры и всевозможные толки. Это знание не должно распространяться. Конечно, безразличных ко всему майя едва ли потревожат даже самые невероятные слухи, но если о странных гостях прослышат другие, более вдумчивые и чувствительные народы, поднимется большой шум. А я этого не хочу.

— Мне доводилось бывать в Тихоо, — сказал я. — По размеру это даже не деревня, а вполне приличный городок, а его жители из племени ксайю во многом превосходят большинство других майя. Думаю, владыка Глашатай, они исполнят твою просьбу сохранить всю эту историю в секрете.

В лунном свете я увидел, как Мотекусома резко повернулся в мою сторону.

— Ты говоришь на языках майя? — спросил он. — Да, мой господин, на диалекте ксайю. — Тебе вообще легко даются странные наречия. Прежде чем я успел хоть как-то откликнуться на эти слова, правитель продолжил, но так, словно говорил сам с собой:

— Я пришел в Теотиуакан, город Кецалькоатля, в надежде, что он или какой-нибудь другой бог даст мне знак. Я жаждал получить указание насчет того, как мне наилучшим образом сладить с возникшими затруднениями. И что я нахожу в Теотиуакане? — Он рассмеялся, хотя смех его и показался натянутым, и снова обратился ко мне: — Ты мог бы загладить многие свои прошлые упущения, воитель Микстли, если бы добровольно вызвался исполнить то, что не по силам многим другим людям, даже высшим жрецам. Ты должен стать послом Мешико… и всего человечества. Нашим посланником к богам.

Последние слова Мотекусома произнес нарочито шутливо, как будто, конечно, не верил, что это действительно могут оказаться боги, хотя мы оба понимали, что совсем отбрасывать подобную вероятность не стоит. Идея показалась мне захватывающей: я мог стать первым человеком, которому удастся поговорить (не произнося заклинания, как жрецы, и не каким-то другим мистическим способом, но поговорить, как говорят между собой люди) с существами, которые, может быть, и вправду не совсем люди, а близки к небожителям. Я мог обрести возможность обращаться к ним сам и слышать слова, произносимые богами!

Но в тот момент я не мог говорить совсем, и Мотекусома рассмеялся снова, увидев, что я потерял дар речи. Он поднялся, выпрямился на вершине пирамиды во весь рост и, наклонившись, ободряюще похлопал меня по плечу со словами:

— Похоже, воитель Микстли, ты слишком ослаб от странствий, чтобы даже вымолвить «да» или «нет». Что ж, мои слуги наверняка уже приготовили угощение. Пойдем, ты будешь моим гостем: надеюсь, добрый ужин подкрепит твою решимость.

Мы осторожно (спуск оказался ничуть не легче подъема) спустились вниз по освещенной лунным светом стороне Пирамиды Солнца и вышли по Дороге Мертвых на юг, к лагерю, на который смотрела третья и наименьшая из всех пирамид Теотиуакана. Там горели костры, готовилась еда, и примерно сотня слуг, жрецов, благородных воителей и других сопровождавших Мотекусому придворных раскладывали ложа и натягивали сетки от москитов. Нас встретил верховный жрец, которого я запомнил еще по церемонии Нового Огня лет пять тому назад. Лишь скользнув по мне взглядом, он начал было говорить с напыщенной важностью:

— Владыка Глашатай, чтобы обратиться за советом к старым богам этого города, я предлагаю завтра начать с ритуала…

— Не утруждайся, — прервал его Мотекусома. — В обрядах и церемониях больше нет никакой надобности. Завтра поутру, как только проснемся, мы отправляемся в Теночтитлан.

— Но, мой господин, — возразил жрец, — после того, как мы проделали весь этот долгий путь сюда, со всей свитой и высокими гостями…

— Бывает, что боги сами даруют свое благословение, не дожидаясь молитв и церемоний, — сказал Мотекусома и бросил на меня многозначительный взгляд. — Правда, мы никогда не можем быть до конца уверены, серьезно оно дано или в насмешку.