Гэри Дженнингс - Ацтек

— А потом некоторым из этих людей захотелось более интересной жизни, — предположил я.

— А потом некоторые из этих людей стали жертвами собственной глупости! — резко возразил он. — Как-то раз, охотясь высоко в горах, они повстречались с чужеземцем, который поднял их на смех, услышав о простой жизни и непритязательной религии нашего народа. О, этих слабых людей смутил вопрос: почему из всех многочисленных богов ацтеки выбрали для почитания самую слабую и никчемную богиню, которая подверглась вполне заслуженному унижению и была убита? Их сбило с толку, что, оказывается, надо почитать того, кто сверг ее, — сильного, яростного и мужественного бога Уицилопочтли!

Я задумался: интересно, кто мог быть этим незнакомцем? Может быть, один из древних тольтеков? Нет, тот наверняка взамен Койолшауки предложил бы ацтекам бога Кецалькоатля.

Канаутли продолжил: — Испытав на себе дурное чужеземное влияние, эти слабые люди стали меняться. Им было сказано: «Почитайте Уитцилопочтли!», и они подчинились. Им было сказано: «Накормите Уицилопочтли кровью!», и они так и поступили. Если верить нашим Хранителям Памяти, то были первые человеческие жертвоприношения, совершенные не кровожадными дикарями. Эти люди вершили свои обряды тайно, в семи великих горных пещерах, причем в качестве жертв избирали беззащитных, никому не нужных стариков и сирот. Им было сказано: «Уицилопочтли — бог войны. Пусть же он поведет вас на завоевание иных, богатых земель!» И все больше народу начинало приносить кровавые жертвы, готовясь к будущему походу. Да и как иначе, ведь их поучали: «Насытьте Уицилопочтли, придайте ему больше сил, и он завоюет для вас новую жизнь, несравненно превосходящую все то, о чем вы только могли мечтать». И число опрометчиво поверивших чужим словам все умножалось, и все они все в большей степени выражали недовольство прежним образом жизни, готовность к великим переменам и к великому пролитию крови…

Тут старик ненадолго умолк. Я огляделся по сторонам, рассматривая прохожих. Все эти ацтеки, мужчины и женщины, если их приодеть, вполне могли бы сойти за мешикатль и хорошо смотрелись бы на любой улице Теночтитлана. «Нет, — мысленно уточнил я, — приодеть их мало, надо еще вставить в этих людей более прочный хребет».

Между тем Канаутли продолжил: — Когда правивший в то время тлатокапили узнал о том, что происходит в пограничных областях его владений, он понял, кому предстоит стать первыми жертвами нового бога войны: тем миролюбивым ацтекам, которые сохранили верность своей доброй богине Койолшауки. Сомнений не было: какую еще легкую и доступную добычу могли выбрать последователи Уицилопочтли для первого удара? Должен сказать, что в то время у нашего тлатокапили не было никакой армии, но зато у него имелись стойкие преданные приверженцы. С ними-то он и отправился в горы, напал на последователей новой религии и разбил их наголову. Многие погибли, остальных обезоружили и взяли в плен. Убивать их не стали, но тлатокапили объявил, что все эти предатели — как мужчины, так и женщины — должны отправиться в изгнание.

«Значит, вы желаете следовать за вашим злокозненным богом? — сказал он. — Ну что же, забирайте своих детей и отправляйтесь за ним туда, куда он вас поведет. Но уходите подальше отсюда. Вам следует убраться до наступления завтрашнего дня, в противном случае вас ждет казнь». Вот и все, к рассвету эти кровожадные предатели ушли, а сколько их было, теперь уже никто не помнит. — Старик немного помолчал и добавил: — Но я рад, что они больше не претендуют на имя ацтеков.

Я растерянно молчал, не зная, что и сказать, а потом догадался спросить:

— А что стало с незнакомцем, который превратил стольких людей в изгнанников?

— О, она, естественно, оказалась в числе первых убитых. — Она?! — А разве я не упомянул, что это была женщина? Да, все наши Хранители Памяти утверждали, что это была сбежавшая йаки.

— Но это просто невероятно! — воскликнул я. — Что могла дикая йаки знать об Уицилопочтли, Койолшауки или о ком-то еще из богов ацтеков?

— К тому времени, когда эта женщина добралась сюда, ей уже довелось много постранствовать и о многом услышать. Так что она наверняка говорила на нашем языке, а иные Хранители Памяти даже подозревали ее и в колдовстве.

— Пусть даже так, — не сдавался я, — но с какой стати могло понадобиться женщине йаки проповедовать поклонение Уицилопочтли, который не был богом ее племени?

— Ну, тут мы можем только строить догадки. Однако известно, что основным занятием йаки является охота и, соответственно, они поклоняются оленьему богу. Тому, которого мы называем Мишкоатль. Всякий раз, когда йаки видят, что стада оленей редеют, они совершают особую церемонию. Хватают женщину, без которой, по их мнению, племя вполне может обойтись, связывают ей руки и ноги, словно пойманному оленю, и танцуют вокруг нее, как танцевали бы после удачной охоты. А потом йаки свежуют, расчленяют и едят женщину, как ели бы оленя. По своему невежеству и наивности дикари полагают, что обряд этот способен упросить их бога умножить оленьи стада. Во всяком случае, достоверно известно, что йаки вели себя так в давние времена. Может быть, теперь их нравы несколько смягчились?