Гэри Дженнингс - Ацтек

Примерно такое же извержение происходило и в тот раз. Я попытался описать вам его ярость и неистовство не просто так, но желая, чтобы вы поняли меня и поверили моему рассказу о том, как оно, выбросив меня за пределы Сего Мира, зашвырнуло в неведомое.

Поскольку заняться мне было все равно нечем, я провел несколько дней, бесцельно бродя вдоль полосы лавы и подбираясь к ней настолько близко, насколько позволял опаляющий жар, в то время как она обращала в пар воду и заполняла русло реки от берега до берега. Лава двигалась подобно волне грязи, с такой же примерно скоростью, с какой не спеша идет человек. Поэтому я каждую ночь останавливался на привал, разбивал на возвышенности лагерь, подкреплялся чем-нибудь из своих припасов и заворачивался в одеяло на земле или подвешивал свою гише между деревьями, а проснувшись поутру, неизменно обнаруживал, что движущийся поток расплавленного камня опережает меня, так что мне приходилось поторопиться, чтобы нагнать его передний край. Хотя оставшаяся позади гора Цеборуко становилась все меньше, она продолжала изрыгать лаву, а я продолжал следовать за потоком, чтобы выяснить, насколько вулкану хватит пыла. И в результате спустя несколько дней я вслед за потоком лавы добрался до Западного океана.

Речная долина там буквально втискивается между двумя возвышенностями, а потом выходит из ущелья на длинный пологий берег в форме полумесяца, обнимающего просторную лазурную бухту. На пологом берегу находилось рыбачье поселение, но людей возле тростниковых хижин видно не было. Скорее всего, рыбаки, как и те люди, что жили в глубине суши, предпочли убраться подальше, однако кто-то оставил на берегу морской акали, и даже с веслом. Это натолкнуло меня на мысль, что неплохо бы выйти в бухту и полюбоваться встречей потока расплавленной лавы с морем с безопасного расстояния. Мелководная река была не в состоянии дать отпор натиску магмы, но я знал, что неистощимые океанские воды остановят ее. И мне казалось, что на эту встречу двух могучих стихий стоит посмотреть.

Это произошло только на следующий день, и к тому времени я уже уложил свою торбу в лодку и отплыл от берега на середину бухты. Сквозь топаз было видно, как злобно тлеющая лава распространялась и ползла через пляж, чуть ли не по всему побережью подступая к линии воды. Из-за дыма и пара рассмотреть что-либо в глубине суши было трудно, однако пробивавшиеся сквозь заволокшее берег марево розоватые, а порой и еще более яркие желтые вспышки ясно говорили о том, что недра Миктлана все еще извергают свою ярость сквозь жерло горы Цеборуко.

Потом волнистая, бугрящаяся и светящаяся красная грязь на берегу словно бы подобралась для броска и устремилась в океан. В предыдущие дни, когда расплавленный камень встречался с холодной речной водой, при этом раздавался звук, походивший на почти человеческий зубовный скрежет, а затем — шипящий выдох.

Здесь, на побережье, прозвучал громоподобный рев внезапно ощутившего боль, потрясенного и взбешенного бога. Рев этот сложился из двух звуков: их издали неожиданно вскипевший океан и лава, охладившаяся и затвердевшая столь стремительно, что каменный монолит вдоль всего переднего края растрескался и превратился в осколки. Пар взметнулся ввысь подобно облачному утесу, и меня, хоть я находился очень далеко, обдало дождем мельчайших горячих брызг. Акали швырнуло назад, да так резко, что я едва не вывалился за борт. Мне пришлось бросить весло и вцепиться руками в деревянные борта. Лодка, получив толчок, стремительно скользила прочь от берега, увлекаемая волнами, взметнувшимися от внезапно вторгшейся в море враждебной стихии. Потом, оправившись, океан снова устремился к берегу, но расплавленная лава все еще продолжала свое наступление. Грохот не умолкал, облако пара поднималось ввысь, словно силясь достичь небес, где и подобает пребывать облакам. Атака негодующего океана была отбита, и он снова отхлынул. Бог знает сколько раз (от толчков и качки голова моя пошла кругом, так что ни о каком счете не могло быть и речи) вся вода накатывала на сушу, отступала и набегала снова. Но даже в этой безумной круговерти я осознавал, что каждый такой бросок относил меня в открытое море дальше, чем возвращал очередной прилив. Вода вокруг моего каноэ бурлила и клокотала, как в котле, а рыбы и прочие морские твари во множестве всплывали на поверхность, причем преимущественно кверху брюхом.

Уже наступил вечер, а мое суденышко все так и продолжало движение туда-сюда: на три волны его относило в море, а на одну возвращало обратно к берегу. И лишь на закате до меня вдруг дошло, что я нахожусь как раз посередине, между двумя краями горловины бухты, причем расстояние до обоих оказалось слишком велико, чтобы можно было надеяться добраться туда вплавь. Ну а дальше, за пределами бухты, расстилался безбрежный океан. Мне не осталось ничего другого, кроме как выловить из воды и побросать на дно акали всех дохлых рыб, находившихся в пределах досягаемости, после чего лечь, подложив под голову свою промокшую торбу, и заснуть.