Гэри Дженнингс - Ацтек

Больше слов не было — одно лишь тяжелое дыхание, постепенно сменившееся стонами удовольствия.

Как ни странно, но у землетрясения тоже есть свои плюсы: например, если девственницу во время него лишают невинности, то она обязательно получает удовольствие, что в остальных случаях бывает далеко не всегда. Цьянья испытала тогда такое наслаждение, что не отпустила меня, заставив повторить все еще два раза, причем мое возбуждение было столь сильным, что я даже не выходил из нее в промежутках между этими совокуплениями. Разумеется, каждый раз, извергнув семя, мой тепули терял твердость, но как только это случалось, в лоне Цьяньи вокруг него мигом сжималось какое-то колечко мускулов, причем сопровождалось это такой нежной дрожью, что мой член прямо в ее теле набухал снова.

Мы могли бы продолжать и дальше, но проникавший снаружи в наш туннель свет вдруг приобрел тусклый красновато-серый оттенок, и мне захотелось, пока не стемнело окончательно, взглянуть, как там снаружи обстоит дело. Поэтому мы разъединились и поднялись. Солнце уже давно село, но вулкан или землетрясение взметнули облако пыли настолько высоко в небо, что оно все еще ловило лучи Тонатиу, исходившие из Миктлана, или где там он к тому времени находился. Из-за этого небо было не темно-синего цвета, а светилось красным и даже окрасило багрянцем белую прядку в волосах Цьяньи. Света этого оказалось достаточно, чтобы мы могли оглядеться.

Засыпанный камнями прибрежный участок заметно расширился, и волны вскипали теперь вокруг с еще большей яростью. В склоне горы зиял чудовищный провал.

— Может быть, — предположил я вслух, — обвал погубил наших преследователей, а то и всю их деревню? Хорошо бы, а не то они обвинят в этом бедствии нас и станут преследовать еще более ожесточенно.

— Обвинят нас? — воскликнула Цьянья. — Но при чем здесь мы? — Я осквернил святилище их верховного бога, так что цью запросто могут счесть землетрясение проявлением его гнева. Возможно, так оно и было, — добавил я после недолгого размышления, но тут же вернулся к практическим вопросам: — Но если мы останемся и переночуем в нашем укрытии, а потом еще до рассвета отправимся в дорогу, то, думаю, нас никто не перехватит. А когда мы перевалим через горы и вернемся в Теуантепек…

— Ты думаешь, мы вернемся, Цаа? Но у нас нет никаких припасов и воды тоже…

— У меня есть макуауитль. И мне доводилось покорять горы по-круче тех, что отделяют нас от Теуантепека. А когда мы вернемся… Цьянья, ты выйдешь за меня замуж?

Может быть, мое предложение и показалось ей неожиданным, но девушка явно не имела ничего против, поскольку сказала:

— Мне кажется, я знала ответ на этот вопрос задолго до того, как ты его задал. Может быть, это нескромно с моей стороны, но я уверена, что в том, что сегодня случилось, виновато не только цьюйю…

На что я ответил ей вполне искренно: — Знаешь, я так благодарен цьюйю за то, что это стало возможным.

Я давно хотел тебя, Цьянья.

— Вот и прекрасно! — воскликнула она и радостно раскинула руки, собираясь меня обнять.

Я, однако, в ответ покачал головой, и улыбка девушки потускнела. — Ты для меня настоящее сокровище, просто подарок судьбы, — промолвил я. — Но вот насчет меня этого сказать нельзя. — Цьянья хотела было что-то возразить, но я снова покачал головой. — Если ты выйдешь за меня замуж, то тебя отвергнут твои прекрасные соплеменники — народ Туч. Это немалая жертва.

— Поверишь ли ты, Цаа, если я скажу, что ты стоишь такой жертвы? — спросила она после недолгого размышления.

— Нет, — ответил я. — Мне лучше знать, чего я стою. Девушка кивнула, как будто ожидала такого ответа. — Тогда я могу сказать лишь одно: я люблю человека по имени Цаа Найацу больше, чем своих соплеменников.

— Но почему, Цьянья? — Кажется, я полюбила тебя с тех пор, как… но давай не будем говорить о том, что было. Скажу лишь, что люблю тебя сегодня и буду любить завтра. Вчерашний день миновал, тогда как сегодняшний продолжается, а завтрашний еще может наступить. И в каждый из новых наступивших дней я буду повторять, что люблю тебя. Можешь ты поверить в это, Цаа? Можешь сказать мне в ответ то же самое?

Я улыбнулся ей. — Могу и обязательно скажу. Я люблю тебя, Цьянья. В ответ девушка тоже улыбнулась и не без лукавства заявила: — Ах, Цаа, таков уж наш с тобой тонали, а от него, как известно, не уйдешь. Смотри! — И она жестом указала сначала на свою грудь, а потом на мою.

Когда мы с Цьяньей сблизились, краска, которой запятнал меня жрец, была еще влажной, и теперь у нас обоих красовалось на одежде по одинаковому пурпурному пятну — у нее на блузке и у меня на накидке.