Гэри Дженнингс - Ацтек

У меня были все основания спешить к цели нашего путешествия, землям майя, где я собирался наконец начать обменивать наши товары на более ценные, чтобы сбыть их потом в Теночтитлане. Конечно, мои партнеры знали, что я потратился в стране сапотеков, но я не посвящал их в подробности и не сообщал, сколько чего израсходовал. До сих пор мне удалось совершить, да и то уже давно, только одну выгодную сделку: продать раба Четвертого его же собственной родне. Две сделки, заключенные после этого — покупка гобелена Чимальи ради сладкой мести и выкуп постоялого двора в порыве благородства, — обогащения явно не сулили. Неудивительно, что меня не слишком тянуло распространяться на сей счет: пока я отнюдь не показал себя настоящим, ловким и сообразительным, почтека.

После нескольких дней быстрого, легкого пути по серовато-коричневым равнинам мы увидели, как слева от нас начинает подниматься бледная голубизна гор. По мере приближения горы вздымались все выше, одновременно меняя цвет с голубоватого на темно-зеленый. Скоро дорога снова пошла на подъем, но на сей раз уже сквозь густую поросль пиний, кедров и можжевельника. Нам стали попадаться кресты, издавна почитавшиеся как священные символы некоторыми народами дальнего юга.

Да, мои господа, с виду их крест практически ничем не отличался от вашего, христианского. Как и ваш, этот крест чуть длиннее в высоту, чем в ширину; единственное различие заключалось в том, что верхушка и боковины его имели по концам утолщение, вроде листа клевера. Эти народы чтили крест, ибо полагали, что в нем зримо воплощалось мироустройство: четыре стороны света и центр. Всякий раз, встретив в безлюдной местности крест высотой до пояса, мы знали, что он не требует: «Поклонитесь!» — но призывает нас: «Возрадуйтесь!» — ибо помимо всего прочего означает, что где-то рядом есть источник свежей пресной воды.

Горы вздымались все выше и круче, пока не стали совсем уж труднопреодолимыми. Но мы к тому времени были опытными скалолазами, которых ничего не пугало, если не считать того, что вместо обычной для таких высот прохлады нам пришлось столкнуться с лютой стужей. Хотя мы и забрели далеко на юг, стояла середина зимы, и в тот год бог Тацитль, покровитель самых коротких дней в году, отнесся к нам исключительно сурово.

Мы натянули всю одежду, какая только у нас была, а ноги под сандалиями обмотали тряпками, однако колючие обсидиановые ветра продували нас насквозь, а на самых высоких участках еще швыряли нам в лица жесткий, кусачий снег. Хорошо еще, что по пути то и дело попадались пинии: мы собирали смолу, вываривали ее, чтобы она не была такой едкой, и получали клейкую черную окситль, водоотталкивающую и прекрасно защищавшую от холода. Потом мы раздевались донага, обмазывали все тело окситль и снова закутывались в свои одежки. Из-за этой смолы наши тела и лица, за исключением участков вокруг глаз и губ, были черны, как у слепого бога Итцколикуи.

Путь наш пролегал через страну чиапа. Когда мы начали натыкаться на их разбросанные здесь и там горные селения, оказалось, что местные жители взирают на нас не без некоторого удивления, ибо сами чиапа не используют черный окситль. Обычным средством защиты от холода у них служит жир ягуара, кугуара или тапира. Другое дело, что эти люди от природы были едва ли не такими же темными, как мы, вымазавшись смолой. Конечно, кожа их не была совсем уж черной, но имела самый темный оттенок какао, какой мне случалось видеть среди племен Сего Мира. Согласно их собственному преданию, предки чиапа явились откуда-то с далекого юга, и цвет их кожи, похоже, подтверждал эту легенду. Видимо, чиапа унаследовали его от давних пращуров, которых опаляло куда более жаркое солнце.

Мы сами дорого заплатили бы за то, чтобы нас хотя бы коснулись несущие живительное тепло лучи, но об этом даже не приходилось мечтать. Когда наш путь пролегал по укрытым от ветра низинам, мы просто в отупении брели вперед, поеживаясь от холода, но на перевалах, проходивших по расщелинам, нам приходилось сталкиваться с резким, пробиравшим до костей ветром. Если же перевала как такового не было и нам приходилось карабкаться до самого гребня, то там, наверху, вдобавок к жгучему ветру мы еще то утопали в снегу, то скользили по раскисающей под ногами слякоти. Нелегко приходилось всем, но раба Десятого помимо всех этих бед еще и поразил какой-то недуг.

Он ни на что не жаловался и никогда не отставал, поэтому мы даже не подозревали, что он плохо себя чувствует, пока однажды утром бедолага, словно получив в спину толчок тяжеленной длани, не упал на колени под тяжестью своего вьюка.