Гэри Дженнингс - Ацтек

— Связанный Туманом! — проревел, увидев меня, куачик. — Как ты посмел бросить свой пост? Где ты?.. — И осекся. Челюсть у него отвисла, а глаза от изумления округлились, почти сравнявшись по размеру с разинутым ртом. — Чтоб мне провалиться в Миктлан! Вы только гляньте! Гляньте, что тащит на спине мой лучший ученик! Я должен немедленно доложить об этом командиру Ксококу!

И он побежал прочь. Товарищи взирали на мою добычу с восторгом и завистью. Один из них предложил мне помощь, но я выдохнул: «Нет!» Даже это слово далось мне с трудом, однако подвиг был мой, и я не собирался ни с кем делиться славой.

Вот в таком виде — с угрюмым воителем-Ягуаром на спине и ликующим Коцатлем, следовавшим за мной по пятам, сопровождаемый аж двумя командирами, Ксококом и Пожирателем Крови, гордо вышагивавшими по обе стороны от подчиненного, — я и прибыл наконец к месту, где завершилось сражение.

Особого ликования и торжества там не наблюдалось: уцелевшие и легко раненные воины обеих армий отдыхали, в изнеможении повалившись на землю; остальные аколхуа и тлашкалтеки корчились от боли, стонали и кричали на разные лады.

Между ними расхаживали лекари со своими снадобьями и бормотавшие заклинания жрецы. Некоторые из уцелевших бойцов, превозмогая усталость, помогали лекарям или собирали разбросанное по полю оружие, а также трупы и отсеченные части тел: руки, ноги и даже головы. Непосвященному человеку сейчас было бы трудно разобраться, кто здесь победители, а кто побежденные. Над полем висел смешанный запах крови, пота, грязных тел, мочи и кала.

Лавируя между лежавшими бойцами, я озирался по сторонам, высматривая кого-нибудь из командиров, чтобы сдать ему пленного.

Но весть об успехе опередила нас, и передо мной неожиданно появился не кто иной, как сам Несауальпилли. Он был облачен, как и подобало юй-тлатоани, в мантию, но под ней носил оперенный панцирь воителя-Орла, сейчас основательно заляпанный кровью. Вождь аколхуа не просто командовал войском, но и лично участвовал в сражении. Ксокок и Пожиратель Крови почтительно остановились в паре шагов за моей спиной, а правитель Тескоко приветствовал меня, подняв руку.

Я опустил своего пленника на землю, устало исполнил жест целования земли и, тяжело дыша, с трудом проговорил:

— Мой господ… господин… это… мой возлюбленный сын. — А это, — промолвил благородный воитель, с иронией кивнув в мою сторону, — мой почтенный отец. Микспанцинко, владыка Глашатай.

— Молодец, юный Микстли, — сказал командующий. — Ксимопанолти, воитель-Ягуар Тлауи-Колотль.

— Я приветствую тебя, старый враг, — обратился пленник к моему господину. — В первый раз мы встречаемся не в разгар сражения.

— И похоже, что этот раз окажется последним, — ответил юй-тлатоани, опустившись на колени рядом с пленником, словно тот был его товарищем. — Жаль. Мне будет недоставать тебя. Мы с тобой встречались в незабываемых поединках. Кто мог предположить, что такой великий герой будет взят в плен новобранцем? — Он тяжело вздохнул. — Порой терять достойного противника бывает не менее печально, чем доброго друга.

Я слушал этот разговор с некоторым изумлением. До сего момента мне не приходило в голову поинтересоваться символами на щите пленного, тем паче что его имя — Тлауи-Колотль, Вооруженный Скорпион, — все равно ничего мне не говорило. Но для опытных воинов оно, очевидно, было громким и столь славным, что отблеск этой славы падал и на человека, пленившего подобного героя.

— Чтобы вырваться из засады, мой старый враг, — сказал Вооруженный Скорпион Несауальпилли, — я убил четырех твоих благородных воителей. Двух Орлов, Ягуара и Стрелу. Но если бы я знал, что уготовил мне тонали, — он бросил на меня взгляд, в котором смешивались удивление и презрение, — то уж лучше бы позволил одолеть меня кому-нибудь из них.

— Ты еще сразишься с благородными воителями, прежде чем умрешь, — заверил его Чтимый Глашатай. — Я позабочусь об этом. А сейчас позволь мне облегчить твои страдания…

Он повернулся и окликнул возившегося неподалеку с раненым бойцом лекаря.

— Минуточку, — побормотал тот. Одному из воинов аколхуа в бою отсекли нос, сейчас хирург пришивал его на место, используя колючку кактуса в качестве иглы и собственный волос вместо нитки. По правде сказать, смотреть на это было страшнее, чем на просто кровавую рану. Закончив пришивать, врач поспешно залепил швы пастой из подсоленного меда и поспешил к моему пленнику.