Гэри Дженнингс - Ацтек

Я быстро научился рисовать по ходу дела только те знаки, которые отражали лишь самое важное из сказанного, а уже потом, на досуге, припоминал детали, заполнял пропуски и превращал свою скоропись в подробную развернутую запись. После этого я переписывал текст начисто и добавлял краски, которые делали его полностью понятным. Подобный порядок действий не только помогал мне делать записи быстрее, но и способствовал улучшению памяти.

Весьма полезным изобретением стали придуманные мною, если можно так выразиться, составные символы, отображавшие целую последовательность слов. Например, изображение одного лишь кружка, знака открытого рта, обозначало длинную тираду, с которой каждый выступавший начинал свою речь. Это было традиционное обращение к юй-тлатоани: «В высочайшем присутствии благороднейшего нашего повелителя и господина, Чтимого Глашатая Тескоко Несауальпилли…» Если же речь шла о том, что случилось давно, или, напротив, о совсем недавних событиях, я предварял запись изображением младенца, обозначавшего «новое», «недавнее», или же стервятника — символа «старости», «былого». Ну да ладно… я понимаю, что это не слишком ценные воспоминания, которые могут представлять хоть какой-то интерес разве что для моих собратьев-писцов. Признаюсь честно, я так подробно говорил обо всех этих вещах по той простой причине, что мне не хочется рассказывать о некоторых других. Прежде всего о том, как я выполнял поручения своей госпожи, Жадеитовой Куколки.

— Мне требуется новое лицо, — заявила она, хотя мы оба знали, что требовалось ей отнюдь не лицо. — И я не собираюсь ждать, пока ты соберешь новую подборку рисунков. Дай-ка мне взглянуть на те, что ты уже сделал.

Я принес госпоже все, что у меня имелось, и она, быстро просмотрев рисунки, сказала:

— Вот этот вроде бы неплох. Кто он такой? — Какой-то раб, которого я видел во дворце. Кажется, носильщик или кто-то в этом роде.

— Выполняй! — скомандовала Жадеитовая Куколка, вручая мне перстень.

— Моя госпожа, — изумился я. — Раб?! — Когда у меня появляется срочная потребность, я особо не привередничаю, — призналась она. — Кроме того, иметь дело с рабами порой совсем неплохо. Хотя бы потому, что от них можно потребовать любых непристойностей: эти бедолаги ни в чем не осмелятся мне отказать. — И красавица улыбнулась своей слащавой улыбкой пресыщенной женщины. — Чем меньше у человека прав, тем сильнее он пресмыкается, стараясь угодить.

Прежде чем я успел что-либо возразить, Жадеитовая Куколка подвела меня к алькову в стене и сказала:

— Посмотри. Вот второй бог, которого я заказала у так называемого ваятеля Пицкуитля.

— Это не бог! — в ужасе воскликнул я, уставившись на новую статую. — Это младший садовник Ксали-Отли.

— Тебе, как и всем в Тескоко, следует считать, что это малоизвестный бог, почитаемый в Теночтитлане моей семьей. Но не беспокойся: этот старый бездарь Пицкуитль так его изобразил, что и мать родная не узнает. Я уже послала в Мешико за художниками, о которых говорила. Они прибудут сюда сразу после праздника Очпанитцили. Иди и скажи Пицкуитлю, что я велю приготовить для них мастерскую и снабдить их всеми материалами, какие потребуются. А потом найди того раба и дай ему перстень. Выполняй!

Когда я снова явился к скульптору, он ворчливо сказал: — Могу лишь повторить, что не так просто делать статую на основе рисунка. Хорошо хоть, на сей раз госпожа дала мне еще и череп.

— Что? — Ну да, добиться сходства гораздо легче, когда у тебя под рукой подлинные лицевые кости, на которые остается лишь вместо плоти налепить глину.

Не желая поверить в то, о чем мне следовало бы догадаться гораздо раньше, я, запинаясь, пробормотал:

— Но… но, мастер Пицкуитль… никто не может обладать черепом бога.

Он смерил меня долгим взглядом из-под тяжелых век и ответил: — Я знаю одно: мне дали череп недавно умершего молодого мужчины, строение лицевых костей которого примерно соответствовало полученному мною рисунку, и сказали, что речь идет о каком-то второстепенном боге. Я не жрец, чтобы подвергать сомнению подлинность этого бога, и я не такой дурак, чтобы позволить себе сомневаться в словах великой госпожи, супруги правителя. Я просто исполняю то, что мне поручают, и поэтому мой собственный череп до сих пор остается в целости и сохранности. Ты все понял?

Я молча кивнул. Да уж, наконец-то я все понял, причем слишком хорошо.

— Что касается новых, прибывающих по приказу госпожи художников, то мастерская для них будет готова, — продолжил мастер. — Но скажу откровенно: я не завидую никому, кто находится в услужении у госпожи Жадеитовой Куколки. Ни самому себе. Ни им. Ни тебе.