Клара Фехер - Море

— Даю еще две тысячи пенге, — произнес Комор и убийственным взглядом уставился на сына. — Две тысячи пенге — и можете хоть обыскать, вывернуть карманы, не найдете у меня больше ни гроша.

Марьяи задумался.

— Ну что ж… раз он сирота. Пусть будет по-вашему.

Семнадцать тысяч пенге он спрятал в коробку из-под кофе, затем сунул ее в маленький ларец, ларец перевязал шпагатом и отнес в другую комнату. Там открыл нижний ящик комода и тщательно замаскировал свою «копилку» среди кучи старых чулок и поношенных кальсон. Потом запер и ящик комода и комнату.

— Идемте на кухню, у меня найдется немного хлеба и сала, можно будет перекусить, и, кстати, решим, как нам перебраться на склад.

Вспоминая все пережитое, Агнеш подумала, что она сошла с ума. Произошло это утром. Она отмерила дневную порцию варенья и щепотку таргони, затем улеглась на меховую подстилку и посмотрела на часы. В одиннадцать можно съесть половину. В пять часов вторую половину.

Около десяти часов утра начался воздушный налет. Обычный утренний налег: опустела улица, грозно загудели самолеты, затрещали пулеметы, закашляли зенитные орудия, послышались взрывы бомб и жалобно заскрипели окна и двери. Агнеш, помертвев от ужаса, прижималась к стене. Ей хотелось есть. Она корчилась от мучительной боли в желудке, все надеясь, что через несколько минут боль пройдет, прекратятся колики и на пару часов забудется голод.

Но спазмы от голода становились все более мучительными. Сжавшись, Агнеш ухватилась рукой за живот. В этот момент послышался резкий треск, как будто в дом ударила молния. Затем раздался страшный грохот, посыпались кирпичи, щебень, с потолка отвалился кусок штукатурки и перекрытие в этом месте стало похоже на разорванный живот тряпичной куклы. Одна из запертых дверей распахнулась. Но стекла в окнах уцелели, словно ничего не произошло.

Где-то поблизости упала бомба.

Какое-то мгновение Агнеш сидела в оцепенении. Она испуганно смотрела расширившимися зрачками на валяющиеся повсюду куски штукатурки. Затем снова ощутила голодные боли. Жжение подступало к горлу. Хотелось есть. «Еще нет и одиннадцати часов, — робко подумала она. — Придется подождать. А зачем? Чтобы и сюда попала бомба и я погибла, так вдоволь и не поев? Нет, надо ждать». Но, вопреки решению, принялась запихивать в рот прямо пригоршнями сырую таргоню, глотать варенье, причем не только то, что полагалось на этот день, но и остальной запас. Она больше не чувствовала ни вкуса, ни сытости; выпучив глаза, торопливо уничтожала все, что только попадалось под руку. Спазмы в желудке сменились тяжестью, колотьем. И, когда, кроме пустых банок и опорожненных мешочков на полу, ничего не осталось, Агнеш оцепенела от ужаса. До чего довела ее жадность! Что она натворила? Что же теперь будет?

А между тем голод удалось унять только на несколько часов.

Агнеш уснула.

Проснулась она поздно ночью и сразу же почувствовала голод, но теперь уже не желудком, а каждой частицей своего тела.

И — в который раз! — принялась снова обыскивать склад.

Обшарила полки, выдвинула ящики письменного стола. Напрягая нервы, в надежде найти что-нибудь съедобное ощупывала и обнюхивала все.

Агнеш откусила немножко ванили. Рот наполнился едкой, приторно сладкой слюной. Словно пьяная, Агнеш вывернула все мешочки с пряностями, взяла в рот лавровый листок, сжевала крупинку черного перца, проглотила несколько зерен кофе и, обессиленная, снова легла на пол.

Все ее продовольственные запасы иссякли. Будь она предусмотрительна, экономна, то, пожалуй, могла бы протянуть еще недели две. Но какая разница? Все равно война так скоро не кончится. Этой войне вообще не будет конца. Ведь она вытерпела жажду. А жажду терпеть гораздо труднее. Но вода могла пойти снова, колбаса же и хлеб не свалятся ей в дымоход, она живет не в сказочной стране.

Три дня продолжались умопомрачительные голодные боли.

Агнеш казалось, будто внутренности ее судорожно сжались и наполнились жгучей, едкой кислотой. Она спала мало и тревожно вздрагивала через каждые пятнадцать минут. Погружаясь в забытье, видела один и тот же сон: стоит жаркий летний вечер, вместе со своими школьными подругами она совершает экскурсию в Будайские горы. Прежде чем вернуться домой, они расположились под мирным, звездным небом на отдых и на пылающем костре среди высокой травы жарят сало. На конце вертела румянится лук. Агнеш кладет кусок сала на большой ломоть белого хлеба, во рту у нее собирается слюна. Сало еще как следует не зажарилось, но ей уже хочется вцепиться в него зубами, и, забыв об осторожности, она неловким движением опрокидывает вертел в огонь.