Клара Фехер - Море

Два дня подряд нет воздушной тревоги. Агнеш приходит в ужас от мысли, что союзников, наверное, оттеснили.

Если под окном с грохотом проносится машина, она начинает подозревать, что в городе завязываются уличные бои. Если слышит крики, сердце ее учащенно бьется от мысли, что, может быть, это люди приветствуют окончание войны, приветствуют мир…

О подлинном событии ей довелось услышать только один раз. То было давно, еще двадцать третьего августа, когда газетчики во все горло выкрикивали: «Румыния капитулировала! Румыния капитулировала!» В ту ночь Агнеш не могла уснуть. Теперь уже совершенно очевидно, что завтра войне конец. Больше никогда не представится такого случая. Капитулировала Румыния, капитулируем и мы. Как хорошо, что лето еще не прошло, что она сможет наслаждаться длинными вечерами и будет гулять, плавать!

Но потом прошел один день, второй, третий, по-прежнему визжали сирены, содрогалась земля, на улице маршировали немецкие солдаты — все осталось так, как было.

Почему нельзя жить в мире? Разве плохо, если вечером возвращается с работы отец, все усаживаются вокруг стола и сыновья дома? Если Гибор где-то совсем рядом, не в окопе, и стоит только снять телефонную трубку, чтобы поговорить с ним? Если ночью можно спокойно спать, не вздрагивать от каждого шороха, не дрожать в ожидании, что огонь и кровь затопят твой дом?

О, пусть только наступит мир! Пусть только настанет время, чтоб можно было широко распахнуть окна и включить в доме электрический свет! Пусть только снова заблещут витрины и на Цепном мосту тысячи маленьких лампочек, как две нити жемчуга, свяжут оба берега реки! Пусть заиграют на острове Маргит «Сон в летнюю ночь», чтоб, прощаясь с милым, сказать: «Встретимся завтра…» Буду беречь дни, никогда не стану расстраиваться из-за пустяков, буду радоваться каждой минуте, буду всем и всегда довольна, пусть только наступит мир, только бы дожить до мира!..

— Послушайте, господин Марьяи, у нас есть десять тысяч пенге, мы отдадим их вам, и дело с концом.

— У вас и побольше найдется, господин Шпитц, только хорошенько поищите, — ответил Марьяи. — Мы с вами старые коммерсанты, и я знаю ваши возможности.

Йожеф Шпитц почесал лысеющую макушку и развел своими коротенькими руками.

— Да провалиться мне на этом месте, если я что-нибудь утаил. Разве мы не пойдем на любые жертвы? Пожалеем филлер для своих спасителей? Но раз нет — значит, нет. Откуда их взять? Сначала пришли из союза «Барош», распродали магазин. Потом потащили в гетто, пришлось бросить и дом и склад. Что можно было взять с собой? А все, что прихватили, то пропало, когда бежали из загона. Десять тысяч пенге, господин Марьяи, и чек на пять тысяч с уплатой после войны.

Марьяи тряхнул головой.

— Только наличными, господин Шпитц. Одни только деньги. Я не хочу злоупотреблять вашим тяжелым положением, но подумайте сами. Госпожа Кинчеш, вероятно, ничего не возьмет за то, что вас прячет, если даже вы предложите. Но содержание…

— Речь идет о какой-то неделе. Американцы уже в Париже…

— В Париже, но не в Будапеште, сударь. Оставим этот разговор. А вдруг война затянется еще на год! Что же мне тогда с вами делать? Выбросить вон из склада?

— Провалиться мне на этом месте, если через месяц она не кончится, проклятая…

— Ей не будет конца… Словом, содержание шести человек, хлеб, колбаса будут стоить сто пятьдесят пенге в день. К тому же без риска не прожить — придется покупать на черном рынке хлебные карточки… А если кто заметит, что я ношу вам продукты?..

Шпитц окинул взглядом своих товарищей. Все пятеро сидели на диване и, затаив дыхание, ждали, каков будет исход переговоров. Среди них были две женщины: молодая тощая зобастая брюнетка с чуть выпученными глазами и толстая шатенка в летах. Та, что постарше, была женой Йожефа Шпитца, а младшая — Ивана Комора. Возле госпожи Комор сидели два ее сына, пятнадцатилетние близнецы, Иван Комор младший и Чаба Комор. Их отец, худой мужчина, лет пятидесяти, в очках, с нервным лицом, сидел в углу дивана.

— Иван, подойди-ка сюда, — позвал его Шпитц. Они отошли к оконной нише и о чем-то озабоченно заспорили.

— Пожалуйте к нам, господин Марьяи.

Черноусый бухгалтер живо подскочил к ним.

— Скажите прямо, сколько вы хотите?

Марьяи на миг задумался. Он, казалось, производил сложные подсчеты.

— Двадцать тысяч пенге.

— Столько у нас нет.

— Тогда я не смогу вас кормить.