Клара Фехер - Море

И, нагнувшись поближе к Агнеш, зашептал:

— Когда-то я очень любил одну девушку словачку. Анчика скрывалась здесь целых шесть лет подряд. Можете вы понять, что это значит? Отец ее работал врачом в Бестерцебане. Когда ей исполнилось двенадцать лет, пришлось бежать из родного гнезда. Ночью она переплыла через Гарам и с помощью одного знакомого железнодорожника добралась до Пешта. Здесь ей удалось устроиться у своей тетки, и знаете, чем она занималась? С фальшивой трудовой книжкой ухаживала за могилами на фаркашретском кладбище. Шесть лет терпела. Но была труслива. Всегда твердила, что ей не избежать своей судьбы. Ее сестру и мать убили немцы. И вот неделю назад…

Тамаш умолк и стал смотреть куда-то вдаль.

Агнеш, окаменев, слушала.

— Был полдень. Анчика переходила перекресток возле проспекта Ракоци и Бульварного кольца. Не обращая внимания на светофор, она ступила на запретную зону, и тут к ней подошел полицейский. Она думала… думала, что пришел конец, что ее опознали, и во всем призналась, во всем. В тюрьме предварительного заключения я виделся с ней в последний раз перед тем, как ее передали на границе словацким властям. Она сказала, что не могла больше терпеть, что рано или поздно ей все равно пришлось бы сдаться. Агнеш, представьте себе, шесть лет скрывалась, а потом…

— Простите, а почему она должна была скрываться?

Тамаш посмотрел на собеседницу с недоумением.

— Вы на какой планете живете, Агнеш? Разве не знаете, что творят нацисты в Чехословакии? Что они делали на Украине и во Франции? Не знаете, куда вывозят девушек?

Агнеш не ответила. Она смотрела на пенку, плававшую поверх шоколадного напитка, как надутый парус… Как было бы хорошо, если бы эта белая пенка действительно превратилась в гигантский парус и понесла ее в шоколадной лодке куда-нибудь в далекую страну, где молодых парней не забирают в маршевые роты и где влюбленные, прижавшись друг к другу, разговаривают в кондитерской совсем об ином.

Тамаш что-то рисовал на бумажной салфетке.

— Покажите.

— Не вышло, — ответил он и, краснея, спрятал бумажку в карман.

— Вы художник?

— Учился вместе с Тибором, там и познакомился с ним. Но, хотя и люблю рисовать, художник из меня не получится. Если я иногда и рисую, то больше для собственного удовольствия.

«Надо бы спросить что-нибудь о Тиборе», — подумала Агнеш. Но так и не отважилась.

Тамаш проводил ее домой. На улице было темно, темным было и небо, которое неустанно бороздили прожектора противовоздушной обороны. Захваченный двумя лучами, метался во все стороны самолет, похожий на серебристого жучка.

— Когда вы уезжаете?

— В восемь утра, с Йожефварошского вокзала.

Ночь была полна мук и сомнений. А что, если ей явиться на вокзал? За какую-то минуту до отхода поезда подойти к Тибору, обнять его и поцеловать. Сначала она приняла эту идею в шутку, сама даже посмеивалась над ней. Но потом она превратилась во властное желание, а к утру в решение.

Агнеш позвонила в контору и сказала, будто зайдет по делам в городское управление, и побежала на Йожефварошский вокзал. У перрона патруль у всех подряд проверял документы. Агнеш достала свое удостоверение, из которого следовало, что она работает на военном заводе, и, покраснев, пролепетала:

— Уезжает… мой жених.

Офицер козырнул и отдал ей удостоверение.

Эшелон из нескольких пассажирских и множества товарных вагонов стоял очень далеко, на внешней линии. Вагоны не были украшены цветами. И солдатских песен не было слышно. Вдоль состава ходили немецкие патрули. Отъезжающие на фронт торопливо укладывали свои сундучки и вещевые мешки. Родственников почти не было, они мелькали только возле офицерского вагона. Агнеш огляделась и, увидев Гибора в новенькой щегольской форме старшего лейтенанта, так и обмерла. Никогда он не казался ей таким красивым, таким привлекательным. Агнеш уже собралась было прямо через линию кинуться к нему, но вдруг заметила, что он не один. Рядом с ним стояли какой-то высокий седой мужчина и две женщины. Она уже где-то их видела… Ах да, вспомнила… В прошлую субботу в кондитерской. Кто они такие? Та, что постарше, пожалуй, мать. Но кто эта молодая? Неужели сестра? А она считала, что Тибор единственный у своих родителей. И какая красивая, какая элегантная. В серо-зеленом костюме, зеленом шелковом тюрбане, зеленых туфлях из крокодиловой кожи. И Тибор еще обнимает ее и целует… Вот, значит, почему он не написал ей о своем отъезде! «Боже праведный, зачем я только пришла сюда?!»