Клара Фехер - Море

В этот момент до слуха Ремера донесся тихий, едва уловимый стук в дверь.

Ремер вытянул шею и замер.

Или это ему почудилось? Но нет, он совершенно ясно слышал за дверью чьи-то шаги.

— Кто там? — в ужасе крикнул доктор визгливым голосом.

— Это я… Ольга.

И в дверях появилась в длинном халате, с всклокоченной головой жена Ремера.

— Я заглянула к тебе в спальню, вижу, тебя нет, не сердись, что помешаю.

— Нет, что ты, нисколько… иди сюда, дорогая, — подозвал ее Ремер и с чувством благодарности пошел ей навстречу. Женщина по-матерински погладила пергаментное, морщинистое лицо доктора, села в огромное кожаное кресло, принимая ласки мужа, прижавшегося к ее груди.

— Не изнуряй себя работой, дорогой… Зачем ты надрываешься?

Доктор не ответил и только прижал к лицу мягкую, теплую руку жены.

— Жучок ты мой, ты же знаешь, как я тебя люблю… — шептала Ольга.

— Знаю, знаю, дорогая…

— Ведь не секрет, что, не будь тебя, я бы умерла?

— О ты, ребенок…

— В тебе все мои силы, моя опора, умный, мудрый мой муженек, — произнесла дородная женщина, стараясь сжаться в клубочек и положить голову на колени Императора.

Было слышно, как тикают часы.

— Скажи, дорогой, ты уверен, что мы получим паспорта?

Ремер промолчал. Сухой, шершавой рукой он погладил жену по лицу.

— Птенчик мой… ты уверен, что твои лондонские родственники пришлют деньги?

— Надеюсь, надеюсь, пришлют…

— А если нет?

Доктор не ответил.

А если нет? Если не пришлют, тогда все кончено. Придется испробовать гетто, и угон на чужбину, и лагерь смерти.

Ольга с силой обняла доктора за шею.

— Ты знаешь, как я тебя люблю?

— Глупышка…

— Нет, скажи, что знаешь…

— Знаю, что ты меня любишь.

— Что ты для меня самый дорогой человек на свете.

— Знаю, — взволнованно прошептал Ремер.

— И ты не должен понять меня неправильно.

— Что, о чем ты говоришь, дорогая?

— Не будешь думать обо мне дурно? — спросила женщина. — Бог мне свидетель, я говорю в твоих же интересах… в интересах нас обоих…

— Но о чем, милая?

- О том, что нам следует развестись.

Жена прошептала эти слова нежно, с мольбой в голосе, и тем не менее они резанули слух доктора и тотчас же отрезвили его. Он не мог ответить и, ошарашенный, продолжал сидеть в кресле, словно его разбил паралич.

— Если мы разведемся… это, разумеется, только формальность… Я христианка, я смогла бы спрятать и тебя в нашей вилле, в Фельдваре… где угодно.

Император, закрыв глаза, продолжал неподвижно сидеть, свесив по обе стороны кресла свои обессиленные руки.

— Ты сердишься, птенчик?

— Что ты… нечего сердиться, дорогая, ведь ты права.

Ну, конечно, она права. Это единственный выход, надежда на лондонцев слабая. Вместо стерлингов, очевидно, придет телеграмма с мудрым советом расплатиться с гестапо пенге. Разве нужен он Гезе Ремеру? Теперь от него никакой пользы. Надо развестись с Ольгой — это единственный выход. Но почему это пришло в голову не ему самому?

А разве не приходило? Разумеется, приходило, но он прогонял от себя эту мысль. Намеревался бежать вместе с женой, снять где-нибудь на берегу Женевского озера маленький домик и жить там вдвоем в ожидании конца войны.

— Но я вижу, ты все-таки сердишься, ведь…

— Нет, ты права, Ольга, я не смею связывать твою судьбу с моим несчастьем. Я поступал эгоистично, думая, что десять лет позволяют мне… Между тем я всегда желал тебе лишь добра, поэтому и соглашался на все, чтобы доставить тебе радость, создать уют, я очень люблю тебя, Ольга…

И сморщенный старик ладонями закрыл лицо.

Через несколько минут он встал и пошел в ванную. Когда вернулся, был спокоен, но бледен, как смерть.

— Ты не напечатала бы для меня поручение адвокату?

Жена кивнула головой, села за машинку, не смея признаться, что сегодня после обеда уже ходила к их адвокату.

— Но, прежде чем подать заявление, я заготовлю дарственную грамоту. Библиотеку передам университету, а все остальное завещаю тебе.

— Мне ничего не надо!.. — воскликнула Ольга и, громко шмыгнув носом, принялась печатать реестр: девять персидских ковров…

— А если все же придут в Швейцарию деньги? — тихо спросил доктор.

— Перед богом я никогда не стану разводиться с тобой.

— Спасибо, — прошептал Ремер и, схватив руку жены, осыпал ее поцелуями.

Ольга склонилась над машинкой и после большой паузы сказала:

— Ах, да. птенчик мой, чуть было не забыла…

— Что? Говори.