Клара Фехер - Море

— Кушайте, ради Христа.

Четверо-пятеро подростков кинулись к кастрюле.

— Вы что, оглохли? — завопил офицер. — Назад!

Те остановились. Но один из них, смуглый, с большим носом, все же потянулся за кастрюлей, у него был такой вид, словно он готов был здесь, на месте, в эту минуту умереть за ложку супа.

— Если ты не оглох, так сейчас оглохнешь! — кричит круглоголовый и, подбежав к парню, отвешивает ему звонкую пощечину.

А суп, такой дорогой суп, мгновенно впитал голодный земляной пол подвала. Парень схватился за лицо — из-под пальцев от виска стекает тоненькая струйка крови.

— Ишь ты, мерзавец, еще подумают люди, что вы голодаете…

Женщины плотным кольцом окружили подростков. Эсэсовцы, устраивавшие барьеры из мешков с песком перед выходящими во двор окнами убежища, как раз в это время входили в подвал. Заинтересовавшись происходящим, они остановились. Один из немцев, фельдфебель, подошел вплотную к старшему лейтенанту с круглой, как тыква, головой и с удивлением поглядывал то на него, то, нахмурившись, на стоявших вокруг женщин.

Старшему лейтенанту кровь ударила в голову.

— Что здесь происходит? — заорал он на женщин. — Убирайтесь отсюда!

Но женщины не трогались с места. В тусклом свете свечи их лица казались еще более бескровными, глазницы — еще более темными, более глубокими — глаза и морщины голода, прорезавшие щеки. Подростки почувствовали в женщинах союзников, они поняли, что эти молчаливые свидетели не хотят выпустить их в ночь, отдать в объятия смерти.

— Господин старший лейтенант, ради бога, у меня в Комароме старая мать, вдова! — воскликнул светловолосый парень с безусым, еще не знавшим бритвы лицом. — Ради бога, не гоните нас на улицу, ведь у нас даже винтовок нет.

— Вы венгры, и у вас есть перочинные ножи!

— Господин старший лейтенант!

— Марш! На улицу!

Однако мальчишки не двинулись с места.

Эсэсовский лейтенант в очках, поняв, что происходит, тоже закричал:

— Марш! — и выхватил из кобуры пистолет.

Блеснуло оружие и в руке круглоголового.

Женщины немного подались назад, но дорогу не освободили.

В эту минуту подвал наполнился невообразимым грохотом, весь дом затрясся, со стен посыпались десятикилограммовые куски штукатурки. Это заговорили немецкие зенитные пушки, установленные на крыше. А сверху, заглушая все, неслись другие звуки, словно тысячи бомбардировщиков и истребителей одновременно пикировали на дом. Война добралась сюда, и бой сейчас шел здесь, рядом, за этот дом. На дворе, за стенами ревело, звенело, рычало все. Трещали пулеметы, рвались снаряды. Казалось, небо обрушилось на землю, ураган рвал тяжелые железные цепи, земля в муках и страданиях рождала великана.

Женщины не сводили глаз с направленных на них пистолетных стволов.

От очередного взрыва погасли свечи, и в дымном подвале тускло мерцали только огоньки карманных фонарей.

В возникшем замешательстве проворные руки вырвали из строя нескольких мальчишек. А пока немного осела пыль и зажглось несколько спичек, никого из ребят возле их командира уже не было. Женщины все в том же положении стояли в коридоре, прижимая к себе детей, молясь или неподвижно глядя вперед. Круглоголовый тоже стоял там на своем месте, но ствол его пистолета был теперь направлен в пол. Вальдемара Цинеге не было видно нигде.

Эсэсовский офицер смотрел на круглоголового.

— Какой-то странный подвал. Выход замурован, люди исчезают, как призраки. Ну, мы сейчас разберемся в этом сами.

А за стенами подвала ураган достиг своего апогея. Все слилось в единый страшный гул, сотрясающий весь мир.

Агнеш последней пробралась через мастерскую в дровяные чуланы. Кати, левенте, Вальдемар были уже там. Стало очень тесно, все сидели, прижавшись друг к другу. Каждый слышал напряженное, прерывистое дыхание соседей, тревожное биение их сердец. Гром, гул, грохот достигли такой огромной силы, словно там, наверху, у них над головой, по двору катились гигантские танки. Все это напоминало финал какой-то страшной симфонии, где скрипки и альты, фаготы и рожки, литавры и барабаны, трубы и кларнеты звучат одновременно, звучат с предельным напряжением, и вот-вот разорвутся рты, легкие, лопнут смычки и струны и последует ураган аплодисментов, взрыв бурной радости, засверкают миллионы огней…

Внезапно наступила тишина. Люди замерли.

Что это? Что сейчас будет? Какая новая опасность ждет их?

Агнеш почувствовала, что ее руки, ноги застыли, что сердце превращается в камень, вот-вот оно разлетится на части. Неужели то, что твердили немцы, правда — русские отступают и не освободят из фашистских когтей Будапешт? Что это за тишина? Что кроется за ней?