Клара Фехер - Море

Над Швабской горой клубился густой ноябрьский туман. Все вокруг казалось поблекшим и неприветливым. Татар молчаливо сидел в переполненном вагоне фуникулера. Кое-кого из пассажиров он узнал.

На скамейках восседала группа хмурых немцев. В соседние виллы возвращались с авоськами дворники и прислуга. Они ехали с рынка от площади Кальмана Селл и в вагон не входили, а теснились на площадке. Перед самым отправлением на подножку вскочил немецкий капитан-эсэсовец. Он оттолкнул нескольких человек в сторону, вошел в вагон и оглянулся. Его глаза встретились с глазами Татара.

Управляющий минуту раздумывал, затем с подчеркнутой вежливостью вскочил и показал рукой на свое место. Эсэсовец сел и, как ни в чем не бывало, отвернулся и уставился в окно. Татар покраснел до корней волос и в дурном настроении нетерпеливо стал ждать своей остановки.

Паланкаи встретил начальника с веселой снисходительностью.

— Привет, старина. Позволь представить тебе моего папашу. Благородный, почтенный, достославный витязь Эмиль Паланкаи старший, бывший помещик, бывший гусарский офицер и бывший бургомистр. Папа, ты ведь знаешь господина управляющего Татара, моего доброго и отзывчивого учителя, который с тех пор, как мы пришли к власти, ни разу не назвал меня глупым нилашистом.

Татар в замешательстве пролепетал что-то.

— Эмиль, не фамильярничай с господином управляющим. Я вам очень благодарен, если вы действительно держите моего сына в ежовых рукавицах. Он еще совсем зелен и легкомыслен.

— Отцовское наследие, — ответил Эмиль. — Но, может быть, не будем здесь торчать, пройдемте в столовую.

— А твоя сиятельнейшая жена куда девалась? — посмотрел по сторонам Паланкаи-отец.

— Я предоставил ей выходной день и сам заменю хозяйку дома. Мне казалось, что нам будет приятнее поговорить втроем.

Паланкаи налил в рюмки вина и предложил холодное мясо.

Татар ел молча. Он ждал, чтобы разговор начал Паланкаи.

Но Паланкаи младший, по всей вероятности, интересовался только тем, чтобы насытить своих гостей мясом, вареньем, пирогами.

Наконец Татар не вытерпел и решился спросить:

— Что вы хотели мне сказать, Эмиль?

— Успеется, дядя Дюри. Возьмите себе компотику. Сейчас я приготовлю черный кофе.

После кофе снова пили вино, затем Паланкаи еще раз принялся молоть кофе.

— Вы хотели поговорить о заводе? — спросил Татар.

— Разумеется, — ответил Эмиль, продолжая возиться с мельницей.

— А о чем именно?

Так просто. Поговорить — и все. Спросить, например, у господина управляющего, доволен ли он нынешним руководством предприятия?

— Нисколько!

— Наши мнения совпадают, — произнес Эмиль и развалился в кресле. Насвистывая мотив «Голубого Дуная», он в такт вертел ручкой мельницы. — Совершенно совпадают. Кое-кто из моих партийных дружков уже говорил, что мне, как представителю хунгаристской партии, следовало бы немножко присмотреть за делами.

— О да, разумеется.

— Ну так вот, вы, как один из руководителей предприятия, могли бы кое в чем проинформировать меня.

— Простите, Эмиль, я крохотная песчинка, — запротестовал управляющий. — Если бы вы присутствовали на заседании дирекции, то могли бы сами убедиться, что я не имею права голоса. Все мои лучшие предложения не встретили одобрения. Кто выступил за военные поставки для немцев? Я. Карлсдорфер оборвал меня. Кто хотел продать Ганц-Ендрашика? Я. Карлсдорфер запротестовал. Карлсдорфер — это настоящий люцифер. А дирекция? Одни скоты бессловесные. Разве они заинтересованы в тотальной войне? Нисколько!

— Хм, что ж, Карлсдорфер тоже может расстаться с креслом генерал-директора. Если бы он даже прирос к нему, то и это бы его не спасло, — сказал Эмиль.

Старший Паланкаи перелистывал журнал «Эдедюл вадюнк», делая вид, будто не прислушивается к разговору.

Татар на минутку умолк.

— Как вы думаете, господин управляющий, что можно было бы предпринять, если бы Карлсдорфер подал в отставку?

— Подал в отставку? Он ни за что этого не сделает.

— Представьте себе, обстоятельства могут сложиться так, что он с радостью откажется от поста генерал-директора. Например, если узнает, что это спасет его от тюрьмы. А?

— А не проще посадить его в тюрьму, раз этому человеку интересы тотальной войны…

— Послушайте, до чего же вы стали рьяны, — насмешливо произнес Паланкаи. — Конечно, ничего не стоит и посадить этого дряхлого старика, но зачем нам посвящать в это дело посторонних, когда мы, как говорится, своей семейкой справимся.