Клара Фехер - Море

— Ну, что, сынок, чего приуныл?

— Ничего. Рассказывай, папа, зачем пожаловал. Что надо?

— Пришел прощаться, родной. Завтра уезжаю в Клагенфурт. И, как любящий отец, прошу тебя, отдай мне на хранение свои ценности.

— Да. Чтобы потом вместо Клагенфурта смыться в Аргентину. Я тебе не мама. Хочешь меня оставить с тремя сиротами.

Это не смутило старика.

— Если у тебя имеются деньги, драгоценности, давай их сюда. А сам все за месяц ликвидируй и приезжай ко мне.

— Грандиозно! Ликвидирую свое мамонтово предприятие. Продам две тысячи римамуранских акций и долларовых облигаций, возьму ипотечный кредит под все свои дома. Что мне ликвидировать? Эта скромная вилла — все мое состояние, а ее трудно будет увезти с собой.

— А Завод сельскохозяйственных машин?

— Где я работаю практикантом?

— И дурак же ты, Эмиль. Когда ты собираешься разбогатеть, если не теперь?

— А что я должен делать, папа?

— Разве я определил тебя, сынок, на юридический факультет затем, чтобы ты просил у меня совета? Я никогда не упрекал тебя за непосещение занятий, но, как видно, напрасно. Ну так знай же, какой у тебя отец. Я скажу, что надо делать. Зачем ты убрал бутылку?

— Не пей, папа. Иначе забудешь все, что хотел сказать.

— Не забуду. Есть у тебя коллега, на которого ты мог бы положиться?

— Нет.

— А такой, кто согласился бы сделать услугу за деньги?

— Сколько угодно.

— Например?

— Анна Декань.

— Здесь нужна не девушка. Он должен быть по меньшей мере управляющим.

— Есть. Управляющий Татар.

— Ты мог бы вызвать его сюда?

— Позвоню.

— Да, а почему это ты сегодня не в конторе?

— Поленился, — ответил Паланкаи-сын и, потягиваясь, вылез из постели, поднял телефонную трубку и набрал номер Завода сельскохозяйственных машин.

— Алло, господин управляющий Татар?.. Что делаешь, старина?.. Плохо себя чувствую. Нет охоты. Сможешь зайти ко мне на минутку?.. Когда?.. В три часа дня?

Паланкаи старший одобрительно кивнул головой.

— Ну, ладно. Буду ждать.

Татар все утро думал, зачем он понадобился Паланкаи. «Загадочно, загадочно…» — бормотал он. Многие дни подряд он сам ломал голову над тем, как ему поговорить с Паланкаи. Татар, между прочим, уже давно вынашивал грандиозный план. Этот план все рос, ширился, разветвлялся и с каждым днем все больше и больше волновал управляющего, настоятельно требуя, чтобы, пока не поздно, его осуществили. Разумеется, одному Татару он не под силу, для этого нужна помощь Паланкаи. Паланкаи располагает прекрасными связями в нилашистской партии, но сам он еще несовершеннолетний. Впрочем, это и хорошо, он может стать помощником, но не противником. Надо ему втолковать, что Карлсдорфер не способен управлять имуществом Хофхаузера — Ремера, поскольку он саботирует, противоречит своими действиями интересам тотальной войны. Поэтому-то Национальный банк должен лишить полномочий Карлсдорфера и передать их ему, то есть управляющему Татару. Управление имуществом вместе с тем означает неограниченное право распоряжаться большей частью акций. Если он получит такие полномочия, то сразу же проведет заседание дирекции, затем созовет общее собрание и добьется своего назначения, то есть займет место генерал-директора Карлсдорфера. Паланкаи станет директором, и они вдвоем прикажут эвакуировать завод на запад… Если немцы выиграют войну, можно будет вернуться, если же проиграют, уедут с деньгами в Швейцарию или в Южную Америку…

Из конторы можно было уйти и в два часа, но уже в полдень Татар потерял всякое терпение и, взяв шляпу, вышел. Правда, он заглянул к господину Тобиашу и предупредил его о своем уходе. Господин Тобиаш в ожидании пенсии служил секретарем в городском управлении. Беззубый подагрик, которого приняли в осиротевшую контору чем-то вроде администратора, трудился один вместо Керн, Чаплар и госпожи Геренчер.

— Если его превосходительство господин Карлсдорфер будет спрашивать, — сказал Татар, стоя в дверях, — впрочем, он все равно не будет спрашивать.

Господин Тобиаш что-то пробормотал ему в ответ, но Татар уже шел по коридору. Почтенный архивариус счастливо заулыбался, вытащил ящик письменного стола и для пущей осторожности еще раз осмотрелся. В конторе было пусто, повсюду царила тишина. В большой комнате над заброшенными письменными столами тикали на стене старинные часы. Вот уже скоро девять месяцев, как их в последний раз заводила госпожа Геренчер. По утрам она переводила стрелки на пятнадцать минут вперед, а в обеденный перерыв незаметно сдвигала на полчаса назад.