Клара Фехер - Море

Опираясь о чужого мужчину и тяжело переводя дыхание, Агнеш старается идти с ним в ногу. Между тем мужчина не торопится, пройдя шагов двадцать, останавливается, дает ей отдохнуть.

В начале улицы Ваш они увидели груды развалин. Ой, а вдруг и дом Андрашей разбомбили! Если никого не окажется дома, что тогда будет?

— Вы подниметесь, отыщите своих знакомых, а я немного подожду у ворот. Если никого не найдете, сможете пойти ко мне.

— Как вы угадали мою мысль?

— Я не угадал… ведь иного выхода нет, теперь я не могу оставить вас.

Они опять остановились передохнуть.

— Кто вы? — спросила Агнеш.

— Я? А вы не узнали? Дед Мороз. Разве не таким вы его себе представляли?

— Серьезно, скажите… — попросила она.

— Зачем это вам?

— А вдруг когда-нибудь я смогу вас отблагодарить.

— Не ломайте над этим голову, за подобные вещи благодарить не полагается. Но как меня звать, я скажу, это не секрет. Балинт Эси.

— А я Агнеш Чаплар.

— Бежали из гетто?

— Нет-нет. С военного завода.

— Можете идти?

— Попробую.

Эси остался у ворот.

— Буду ждать пятнадцать минут, ладно?

— Спасибо.

Агнеш стала подниматься по лестнице. Она уже занесла было ногу на следующую ступеньку и вдруг обернулась.

— В чем дело? — спросил Балинт.

— Примите от меня «Подмененные головы», — попросила Агнеш и протянула ему книгу.

— И не подумаю.

— Если хотите доставить мне удовольствие… Не знаю, любите ли вы Томаса Манна.

— Люблю.

— Так в чем же дело?

— Раз вы ничего больше не сохранили… ни одеяла, ни сумки, а только эту книгу, тогда для вас, очевидно, нет ничего дороже… Не расставайтесь с книгой. Если придется после войны встретиться, после того как вернется домой тот, кто подарил вам эту книгу, и вы станете счастливой молодой женой, пригласите меня на ужин, ладно? Может быть, подарите тогда и книгу.

— С превеликим удовольствием, — ответила Агнеш. Она еще раз пожала руку мужчине и, сразу как-то повеселев и приободрившись, поплелась вверх по лестнице.

— Только вы подождите… доберусь ли я еще за пятнадцать минут, — запыхавшись, проговорила она с середины крутой лестницы. Пожалуй, такого высокого дома не найти во всем Будапеште. Да разве только в Будапеште? И среди небоскребов Нью-Йорка.

На коричневых дверях со стеклянными филенками висит старая табличка: Андраш. Звонок не звонит, но на стук вышла тетушка Андраш в темно-синем фланелевом платье. Она развела руки.

— Агика!

— Тетя Андраш, дорогая!

— Ну-ну, не плачь, душенька, заходи. Тесновато у нас. Комнату Пишты разворотила мина; славу богу, мы были в подвале, когда это случилось. Катики дома еще нет, с минуты на минуту явится. Только бы налета не было. Боже мой, как ты исхудала! Только чаю могу дать тебе, душенька, или немного супа. Лучше суп, правда?

Все тот же знакомый запах: нафталин, айва. Прежняя, милая мебель, старомодный шкаф. На комоде в черной рамке фотография Йошки Андраша. На полке книги. Вот и томик с названием «Гибель Западного мира»… Это из него Кати вынула тогда фальшивые документы… Овальный кухонный стол. Здесь они играли в «машину времени». Что будет через десять лет? Что будет через год? Что будет через час? Как хорошо, бесконечно хорошо, что мы не знаем этого наперед!

Кати Андраш зашла к дворничихе.

— Скажите, пожалуйста, в этом доме живут Чаплары?

В тесной, маленькой кухне дворничиха как раз готовила обед. Всюду копошились дети. Крохотный малыш сидел на стульчике и играл спичечным коробком. Две девочки рисовали за столом, две другие вертелись у печи — и все следили за матерью и за большой кастрюлей, упиваясь запахом картофельного супа.

— Чаплары? Зачем вам нужны Чаплары?

Под пристальным взглядом женщины Кати на минуту стушевалась.

— Их дочь должна мне сто пенге. Я шила ей платье.

— Ах вот как, ну тогда можете поставить крест. Барышню арестовали.

— А… арестовали?

— Ну, конечно. Плохие люди были эти самые Чаплары. Коммунисты.

— Да неужели!

— Правду вам говорю. Хватало же у этой барышни нахальства заказывать платья, флиртовать, быть главным бухгалтером, заставлять парней провожать себя. И все же ее упрятали. На десять лет упекли. Я сама была на суде.

— Да мне все равно, кто будет платить долг, только бы заплатили. А семья ее здесь проживает, не так ли?

— Проживать-то проживала. Отца и старшего брата еще в марте мобилизовали. А младший, Ферко, недавно ушел в левенте. Одна старушка была среди них порядочной: кроткая такая, хорошая женщина. Так и она заболела от волнений и переехала куда-то к родственникам. Куда же она говорила? Фюлёпсаллаш или какое-то поле… возле Кечкемета.